— Возможно, ты права. Но это не имеет значения.
— Почему?
— Потому что на этот раз мы предупреждены, и наши силы уже стянуты в Синеград. Застать нас врасплох уже не получится, момент упущен.
— И для тебя «не имеет значения» прошлое? Ты предлагаешь спокойно сидеть с ними за одним столом, зная, что именно они сделали?
— Во-первых, доподлинно я не знаю, виновны ли они или Огневские. Во-вторых, на их месте я бы поступил так же. Они действовали в своих интересах, нельзя их за это осуждать.
— Ты говоришь, как мой отец…
— К сожалению, он был прав. Полозовские не являются ни вашими, ни нашими союзниками. У них нет никаких обязательств перед другими кланами, кроме Знахарских. Они вольны действовать так, как им заблагорассудится, а мы, в свою очередь, вольны противостоять им так, как заблагорассудится нам.
Я потёрла уставшие глаза.
— Не понимаю, зачем нужна эта грызня. Почему нельзя просто жить мирно и поддерживать друг друга?
— Слишком мало земли. Слишком мало ресурсов. Слишком мало людей. Следовательно, каждая пядь земли важна, каждое дерево ценно, каждый человек имеет значение. И если болото способно прокормить ограниченное количество людей, то любой здравомыслящий правитель предпочтёт, чтобы это были лояльные к нему люди. Его люди, а не чужие.
— Ты готов заключить союз с Полозовскими и Знахарскими?
— Пожалуй, да. Чего нельзя у них отнять, так это лояльности к союзникам. Они могут плести интриги против чужаков, но всегда порядочны по отношению к своим. За это их можно уважать. Я бы заключил с ними союз, но только при одном условии: если они сами придут к Врановским с предложением.
— Какая разница?
— Большая. Придя к ним, я дам им понять, что нуждаюсь в них. А это не так. Меня вполне устроит их нейтралитет.
— Но нейтралитета не будет. Они не захотят усиления Врановских.
— У нас в запасе есть несколько сюрпризов, которые вызовут у Полозовских и других кланов стойкое желание не вставать у нас на пути. Кроме того, в Синеграде обоснуются Вразумовские, а не Врановские.
— Они могут счесть это фикцией, ведь основная ударная сила — всё равно ваша.
— Однако мы попытаемся сохранить статус независимого клана хотя бы формально. Главное, чтобы они верили в вину Берского. Остальное — естественный ход развития событий.
— Думаешь, ни у кого не будет сомнений?
— Все видели место преступления. Ни у кого не возникнет сомнений, что убийство совершил оборотник. Последние слова Бориса — не в счёт, никто всерьёз не ожидал от него публичного покаяния и признания грехов. В данном случае репутация и поступки прошлого сработали против клана Берских.
Я понимала, почему Саша жесток к чужакам, циничен и хладнокровен. Таким должен быть мужчина в представлении общества. Таким его растили с самого детства. Это пугало и отталкивало, слишком сильно напоминая то, как вели себя мужчины нашего клана. Но в то же время он был открыт, честен и готов защищать близких до последнего вздоха — и я старалась сосредоточиться именно на его отличиях от отца и брата.
— Мне хочется верить, что между кланами всё же возможен мир. Что кланы постараются увидеть друг в друге не врагов, а потенциальных союзников. И хотя я не любила отца, мне грустно от того, что я оказалась не в силах ни переубедить, ни спасти его.
— Возможно, так нужно. Твоя мама взяла с меня слово, что я буду оберегать Артемия, как собственного сына и не стану настаивать на установке блока. Мне бы это и в голову не пришло, но она очень беспокоилась. Знаешь, Ася… Если мужчина слишком слаб, чтобы защитить себя и свой клан, значит он не заслуживает титула князя. И в первой итерации я совершил ошибку — слишком жёстко действовал против Огневского, за что, возможно, и поплатился нашими жизнями.
— Мне всё же кажется, что ошибку совершила я, слишком много сказав Полозовскому.
Саша посмотрел на меня:
— Значит, в дальнейшем нам обоим нужно действовать осмотрительнее.
Я кивнула, соглашаясь.
— Мне приятно, что ты со мной… обсуждаешь ситуацию.
— Разве можно иначе, Ася? У тебя есть дар, которого нет у меня. Ты видишь вещи такими, какими их не дано видеть мне. А также твой опыт… твоя связь с алтарём… Всё это слишком необычно, чтобы отмахнуться.
— Отец мне не поверил и даже не стал слушать.
— У меня сложилось впечатление, что он оценивал свои интеллектуальные и магические способности куда выше, чем… скажем так… их оценивали окружающие. Он слепо верил в силу собственного дара, хотя при наличии защитного амулета тот становится беззубым. В конце концов, в свою последнюю ночь твои отец и брат были вдвоём против одного. Их не застали во сне, не отравили, не напали со спины. Им навязали бой, и они его проиграли, не сумев дать практически никакого отпора.
— Пожалуйста, не надо об этом, — отчаянно попросила я, потому что, несмотря на правоту Саши, думать об этом всё же было слишком больно.
Особенно если признать, что часть вины за гибель отца и брата лежала на моих плечах. Попросив Сашу о защите, я признала, что мой собственный клан не в состоянии меня защитить, и тем самым развязала ему руки.
— Прости. Мне жаль, что всё обернулось именно так. Но я надеюсь, что… ты всё же сможешь понять мою позицию.
— Я понимаю. Но мне всё равно больно и грустно.
Саша обнял меня, желая утешить. Так странно было погружаться в его эмоции — одновременно сложные и простые. Он действительно ни капли не сожалел о содеянном, но при этом сочувствовал мне, и это было так странно и так противоречиво, что запутывало меня лишь сильнее.
Мы долго сидели молча, и в итоге мне пришлось признать: отказываться от Саши, его чувств и поддержки я не хочу.
— Ты не боялся признаться мне? Не боялся, что я кому-то сообщу?
— Нет, я считал, что ты ненавидишь отца и будешь даже благодарна, — усмехнулся он. — Просчитался.
— Я благодарна, но не за его смерть, а за честность и за желание меня защитить. И я хотела попросить, чтобы Костя уехал.
— Они с Мораной уже уехали. Они не планировали оставаться в Синеграде,