Ульрика открыла ему дверь в шелковом пеньюаре, надетом на голое тело. Намек был слишком очевиден, но Отто его проигнорировал, усиленно демонстрируя встревоженный вид.
– Что случилось? – спросила Ульрика, расставляя в вазе вынутые из упаковки цветы.
Отто заметил, как она поморщилась при виде особо худосочной гвоздички. Ничего, пусть скажет спасибо и за это. Он не миллионер, чтобы покупать букеты в дорогих цветочных салонах.
– Не хочу грузить тебя проблемами, – отмахнулся он.
– Если ты не собираешься делиться со мной проблемами, тогда тебе стоит приходить сюда только в хорошем настроении, – рассудительно заметила Ульрика.
– Справедливо. Моя дочь пропала.
– Пропала? – удивленно переспросила Ульрика.
– Я только что от Наставника. Он пытался выяснить, не в курсе ли я, где она может быть. Собственно, Агнес исчезла не одна, а с матерью.
– Значит, они ушли вдвоем?
– Куда ушли? – быстро спросил Отто. – Ты что-то знаешь?
– Нет, конечно! Что я могу знать? Но ты сказал, что Уна тоже пропала – это значит вдвоем.
– Ума не приложу, куда они делись. Уна должна была заступить на дежурство, она не могла пропустить работу без веской причины, учитывая, что Агнес уволилась и им нужно на что-то жить.
– Не переживай. – Ульрика сочувственно сжала его руку. – Наверняка это какое-то недоразумение, и они скоро объявятся. Мало ли куда они уехали. Может, к родственникам твоей бывшей жены?
– У нее вообще нет родственников.
– А твои родители?
– Отец умер, когда мне было девять, а мама – четыре года назад. Я был их единственным ребенком, и близких родственников, вроде тёть или кузенов, у меня тоже нет. Поэтому я и беспокоюсь. Им просто некуда было поехать.
– Ты ведь понимаешь, сейчас невозможно бесследно исчезнуть. Покинуть страну они в любом случае не могли.
– Их могли арестовать. Уну недавно уже арестовывали, правда, быстро освободили. Но она опять могла нарушить Правила, а Агнес взяли как соучастницу или свидетельницу. Именно этого я и боюсь.
– Но зачем тогда Наставнику пытаться что-то у тебя выяснить?
– Чтобы заставить меня поверить, будто адепты не причастны к их исчезновению. Если бы я узнал, что мою дочь арестовали, я бы сделал всё, чтобы ее вызволить.
– Каким, интересно, образом?
– Может, у тебя есть знакомые в тех кругах? Кто-то, у кого можно узнать, что на самом деле произошло с человеком, который внезапно исчез.
– С чего ты взял, что у меня могут быть такие знакомые?
– Ну, ты вращаешься в таких кругах…
– В каких?
Ледяной тон Ульрики не оставлял сомнений, что тема становится слишком опасной, и Отто счел за лучшее свернуть разговор.
– Прости. Я спросил глупость, но я ума не приложу, где раздобыть хоть какую-то информацию…
– Самое лучшее сейчас – залечь на дно и не высовываться, – резко сказала Ульрика. – После тюрьмы ты внесен в списки неблагонадежных. Стоит тебе проявить активность в поисках пропавшей дочери, или, того хуже, бывшей жены, за тобой снова придут. Я сейчас говорю не как женщина, состоящая с тобой в отношениях, а как друг, которому небезразлично, что с тобой будет. Я не хочу гадать потом, увижу ли я тебя снова. Мы живем в непростое время, и чтобы выжить, нужно играть по правилам…
– Соблюдать Правила, ты хотела сказать?
– И это тоже.
– Думаешь, это игра?
Ульрика остановилась перед сидящим на диване Отто, посмотрела на него со странным выражением и покачала головой:
– Это не игра. Обещай, что не будешь ничего предпринимать. Как бы ты ни переживал, какие бы ужасы ни рисовал в своем воображении – просто жди. Обещаешь?
Отто поднялся, привлек Ульрику к себе и поцеловал в копну распущенных волос.
– Вот уж не думал, что ты так за меня переживаешь. Неужели я тебе небезразличен?
– Поужинаем? – она выскользнула из его объятий. – Я приготовила фаршированных кальмаров.
– Подожди, при чем тут кальмары? – Отто положил руки ей на плечи. – Не уходи от ответа. Фактически ты призналась в своих чувствах, и я хочу…
– В дружеских чувствах, – подчеркнула Ульрика.
– Я люблю тебя. Выходи за меня замуж.
– Ого, даже так? – Ульрика рассмеялась.
– Я не люблю ходить вокруг да около в вопросах очевидных и для себя решенных. Возможно, ты не привыкла к такой откровенности, но я предпочитаю сразу расставить все точки над «i».
– Вчера вечером ты заявил, что мы должны расстаться, и велел мне убираться из твоей квартиры.
– Я был обижен на то, каким тоном ты говорила со мной в кафе, и, возможно, подсознательно хотел унизить тебя так же, как ты унизила меня, но сейчас мне ужасно стыдно за свое поведение. Этим утром, закрыв за тобой дверь, я почувствовал такую пустоту, словно исчезла важная часть меня, и тогда я понял, что те мои слова были самозащитой, я ведь по-прежнему боюсь серьезных отношений. Но еще больше я боюсь остаться без тебя. – Отто опустил глаза и тихо добавил. – Если ты ничего ко мне не чувствуешь, если твои намерения не совпадают с моими, скажи сразу, чтобы я не питал напрасных надежд.
Ульрика села в кресло и, избегая встречаться с Отто взглядом, стала задумчиво грызть костяшку большого пальца.
– Я не знаю, Отто… Это действительно неожиданное признание, хотя и приятное. До нашей встречи я точно так же, как и ты, не думала о серьезных отношениях, дорожа своей независимостью. Откровенно говоря, я предпочла бы оставить всё как есть, во всяком случае, на какое-то время. Но ты, конечно, этим не удовольствуешься. Ты сделал мне предложение, что говорит о серьезности твоих намерений. Мне с тобой комфортно, ты хороший любовник, интересный собеседник, но люблю ли я тебя? Не знаю. Я предпочитаю не разбрасываться громкими фразами, не убедившись прежде в своих чувствах.
– Ты считаешь, что на самом деле я не чувствую того, о чем сказал?
– Вовсе нет. Я верю, что ты успел меня полюбить. Все люди разные: кому-то нужно совсем немного времени, а кому-то и года не хватит. Я отношусь ко второму типу, у меня на первом месте всегда голова и только потом – сердце.
– Понятно. Что ж…
Отто отвернулся, злясь в равной степени на себя за то, что поторопился, и на Ульрику, которая, судя по всему, не собиралась отвечать согласием. Зачем, ну зачем он поторопился?! У него в запасе еще больше двух недель, а он захотел всё и сразу, но добился лишь того, что Ульрика насторожилась и теперь вряд ли поверит в его искренность, особенно после его вчерашней отповеди – тут она права.
– Не обижайся. – Ульрика подошла сзади и примирительно положила руку ему на