Сдернув покрывало, он лег на кровать, уткнулся лицом в подушку, хранящую запах ее волос, и замер, наслаждаясь иллюзией ее присутствия, представляя, что она ненадолго вышла из комнаты и сейчас вернется, свежая и влажная после душа, и ляжет рядом.
Разум твердил: нужно уходить. Оставаться здесь опасно, соседи могут увидеть сорванную ленту, возможно, они уже на пути сюда…
Но Отто не мог заставить себя встать и выйти из спальни, потому что понимал: он больше сюда не вернется. Он заплакал, орошая слезами подушку, оплакивая свое счастливое прошлое и радостное будущее, которое никогда не наступит.
В какой-то момент он подумал об Ульрике и ощутил неудержимое желание позвонить ей и сказать, что между ними все кончено. Телефон стоял на прикроватной тумбочке, и Отто смахнул его на пол, чтобы побороть искушение. Он знал: если хочет когда-нибудь вновь увидеть Уну, должен любой ценой удержать Ульрику. Она была его сохранной грамотой, платой – пусть и непомерно высокой – за возможность остаться на свободе. Пусть этот вечер станет его прощанием с Уной: не навсегда, а до лучших времен. Покинув квартиру Уны, он перестанет о ней думать и вновь станет делать все то, в чём с некоторых пор поднаторел: притворяться, лгать, искать выгоду и играть в любовь.
И все-таки, зачем Уна передала ему ключи? Если ответ и был, то искать его следовало в кабинете.
Окно кабинета выходило не на улицу, а во внутренний двор, поэтому Отто рискнул включить лампу на письменном столе, сначала плотно задернув шторы. Уна, разумеется, не вняла его совету и не сделала из кабинета гостевую комнату, но сейчас Отто был этому рад. Он хотел запомнить свое прежнее жилище таким, каким оно было до Правил.
Как и в других комнатах, здесь тоже царил идеальный порядок, хотя в квартире побывали агенты. Должно быть, уходя, они вернули разложили всё по местам, чтобы скрыть следы обыска. Интересно, как далеко они зашли в своих поисках и что именно искали?
Внезапно кое-что вспомнив, Отто выдвинул верхний ящик стола и сразу увидел конверт. Тот самый – пухлый от купюр. Это было так удивительно, что Отто даже присвистнул. Взяв конверт, он пересчитал купюры, и у него перехватило дыхание от значимости суммы. Он успел позабыть, какое щедрое вознаграждение получил за «Путь к вершине».
«Почему Уна не воспользовалась этими деньгами? Да, она сказала – заберешь, когда понадобятся, но не думала же она, в самом деле, что он однажды придет и потребует их обратно? Ведь они с Агнес жили стесненно, особенно в последнее время… Неужели Уна передала ему ключи для того, чтобы он забрал свой гонорар? Ведь в убежище деньги явно не нужны – покупать там нечего».
Еще более невероятным казался тот факт, что конверт не нашли агенты.
Нет, даже не так: не забрали. Они наверняка перерыли ящики стола в поисках улик, которые могли навести на след Уны и Агнес. Что помешало им присвоить деньги? Честность? Смешно. Опасение, что об этом узнает начальство? Ерунда. Если бы агенты поделили деньги между собой, они стали бы держать язык за зубами, и ни один из них не рискнул бы донести на другого.
Может, это ловушка?
По спине Отто пробежал холодок. Сунув конверт в карман, он выключил лампу и на цыпочках вернулся в прихожую. Приложил ухо к входной двери и прислушался, но на лестничной площадке было тихо. Тогда он на ощупь, вглядываясь в темноту широко раскрытыми глазами, добрался до кладовки и включил лампочку.
Картины, завернутые в полиэтилен, лежали там же, куда их в прошлый раз положила Уна. Развернуть объемный сверток на полу тесной кладовки было невозможно, но Отто торопливо расчистил от коробок одну из полок, положил на полку сверток и осторожно, слой за слоем, снял упаковку.
Получается, они и картины не нашли – неужели настолько плохо искали? Или…
Отто замер, пронзенный внезапной догадкой. Или квартиру вовсе не обыскивали? Хотя Куц сказал, что пропали личные вещи и документы Уны и Агнес. Откуда-то же он это узнал. Тут было над чем подумать, но не прямо сейчас.
Отто пересчитал картины. Ни одной новой, но это и понятно: до рисования ли было Уне, когда проблемы одна за другой стали сыпаться на нее с того дня, как он выписался из больницы?..
Внезапно Отто обратил внимание на резкий химический запах, появившийся в кладовке после того, как он распаковал сверток.
Это был запах растворителя, который Отто как начинающий живописец отлично знал.
Он взял одну из картин и обнюхал ее. Несомненно, кто-то применил растворитель, однако внешне картина выглядела нетронутой: никакого размытия или иных следов воздействия на краски. Лишь поочередно перевернув холсты один за другим, Отто понял, в чем дело.
Даты исчезли.
Уна подписывала свежие работы датами двух- и трехлетней давности, чтобы в случае обнаружения они не могли послужить доказательством нарушения ею Правил. Но теперь цифр, выведенных на обороте белой краской (в тот раз Отто сам их видел) не было. Наверняка их стерла Уна. Но с какой целью?
Вывод напрашивался однозначный: она хотела, чтобы Отто осуществил свой план и выдал ее работы за свои. Поэтому и попросила Роберта передать ему ключи – в надежде, что он вспомнит про картины и заберет их.
Отто покачал головой, словно вступая с Уной в мысленную полемику. Он не сможет так поступить. Одно дело – устроить это ради того, чтобы прославить (пусть и косвенно) саму Уну и заработать для нее деньги. И совсем другое – присвоить себе и славу, и деньги, ведь Уна может провести в убежище многие годы. То, что три месяца назад казалось отличной идеей, теперь утратило смысл.
Запаковав картины, Отто принялся пристраивать сверток обратно в тайник, но внезапно остановился, застигнутый новой мыслью, которая ему совсем не понравилась.
Если он оставит сверток здесь, его могут найти агенты, когда придут с новым обыском. А картины без дат, да еще с относительно свежими красками – прямое доказательство вины Уны. Пусть она и без того виновна, но если ее когда-нибудь отыщут, то присовокупят к обвинению еще и это.
Он не имеет права подвергать ее такому риску.
Картины не должны оставаться в этой квартире.
Но куда их девать? Отнести на помойку? Отто снова яростно помотал головой. Нет, он не избавится от того, что создано руками Уны, выстрадано ею и, образно выражаясь, ему завещано. Кроме