Значит, выбора у него нет.
Отто вынес сверток в прихожую, оделся и осторожно приоткрыл входную дверь. На площадке по- прежнему никого не было, и тогда он, никем не замеченный, с тяжелым свертком под мышкой, вышел из подъезда и поспешил домой.
32. Новые горизонты
Отто прождал два дня, вздрагивая от каждого подозрительного звука за дверью, но за ним никто не явился. Телефон тоже молчал, и к вечеру воскресенья робкая надежда, что вылазка прошла незамеченной, постепенно перешла в уверенность.
Ульрика на все выходные уехала за город, отмечать юбилей своей подруги, и Отто оказался предоставлен самому себе, что полностью согласовывалось с его планами. Прежде всего он хотел немного отдохнуть от Ульрики, а еще у него появилось время обдумать свое положение. Рассмотрев ситуацию со всех сторон, Отто пришел к выводу, что положение не так уж плохо.
Во-первых, у него появились деньги. При экономном расходовании их могло хватить месяцев на восемь, при условии, что Отто тратился бы только на себя. Однако встречи с Ульрикой требовали постоянных расходов: рестораны, цветы, шампанское и прочее. Располагая лишь пособием и стипендией, которых едва хватало на жизнь, Отто был вынужден мириться с тем, что за все их развлечения платила Ульрика. Это было унизительно, но неизбежно. В ближайшие четыре месяца, до окончания обучения, ему не светила даже подработка, не говоря уже об официальном трудоустройстве на полставки.
Зато теперь Отто мог снова тратить пособие на личные нужды (не урезая себя в продуктах и прочих необходимых вещах, как он делал это в последнее время), а гонорар использовать для расходов на Ульрику. Если не слишком кутить, конверта хватит месяца на четыре. Получив свидетельство об окончании основного курса, он устроится на работу: Ульрика с ее связями наверняка поспособствует его трудоустройству на более-менее оплачиваемую должность.
Во-вторых, Уну и Агнес по-прежнему не нашли (и уже не найдут, если только не захватят гетто), а на Отто они так ничего и не нарыли, так что, похоже, его наконец-то оставили в покое.
В-третьих, у Отто были все основания надеяться, что Ульрика примет его предложение. Уезжая в субботу утром, она вела себя как типичная влюбленная женщина (чему в немалой степени способствовало усердие, с которым Отто полночи трудился над ее удовольствием) и перед тем как сесть в машину, призналась, что будет скучать.
Единственным, что вызывало у него беспокойство, были картины Уны. Отто спрятал их в шкаф под одежду, но это было крайне ненадежное место на случай внезапного обыска. В квартире не было даже балкона, не говоря уже о потайных нишах или антресолях.
В воскресенье на город внезапно обрушился снегопад, и Отто полдня пролежал на диване, слушая завывания ветра и глядя на вихрящиеся за окном снежинки. Из-за непогоды у него разболелась голова. Приняв таблетки, он на какое-то время провалился в сон, а когда проснулся, метель по-прежнему бушевала, и в комнате совсем стемнело, хотя на часах еще не было четырех.
Задернув шторы и включив торшер, Отто вынул из шкафа картины Уны и разложил их на полу. Все девять были написаны масляными красками, которыми Отто не работал («Утреннее пробуждение» он писал акварелью). Четыре пейзажа, два натюрморта, два подражания маринистам и портрет Агнес.
Пейзажи Отто забраковал сразу, как наиболее удачные. Уна столь филигранно выписала мельчайшие детали, так искусно передала игру света и тени, что выдать пейзажи за свои было бы самоубийством. Натюрморты – один с изобилием фруктов, другой – с накрытым к чаепитию столом – были типично женскими: такие сюжеты мужчина-художник вряд ли выберет.
Отто разложил оставшиеся картины и задумался. В принципе, он мог бы написать все три: они подходили как по сюжетам, так и по технике (не слишком удачной, откровенно говоря, ниже обычного уровня Уны – возможно, она торопилась или нервничала, когда писала их).
На одной картине было изображено тонущее в бурном море парусное судно – заезженный сюжет, но для Отто вполне подходящий: мрачные краски и нарочитая трагичность символизировали мятежную сторону его измученной души, жаждущей исцеления. Другой пейзаж, отображающий спокойную бухту на рассвете, выглядел унылым и скучным из-за блеклости красок и небрежности исполнения.
И, наконец, портрет Агнес. Уна изобразила ее в ранней юности: лет пятнадцати-шестнадцати. Сходство было разительным. Отто вгляделся в родные черты, и у него защемило сердце, словно дочь была рядом и смотрела на него вдумчивым взглядом, в глубине которого таились смешинки. Свежее, невинное, светящееся здоровьем лицо; юная девушка, не познавшая жестокости этого мира. Как Уна запомнила ее такой? Отто при всем желании не смог бы: перед его мысленным взором неумолимо вставало искаженное болью, подурневшее лицо беременной Агнес. Возможно, Уна рисовала не по памяти, а по фотографии: на заднем плане угадывалось взморье, куда они действительно ездили незадолго до того, как Агнес исполнилось шестнадцать.
После недолгих колебаний Отто остановился на пейзаже с бухтой. Картина с тонущим парусником, хотя и подходила по сюжету, могла выдать его уровнем мастерства, которым он не владел. Портрет и вовсе был написан безупречно: чувствовалась рука профессионального художника.
Выбор Отто не означал мгновенного обнародования пейзажа. Следовало тщательно подготовиться, чтобы ни у кого не возникло сомнений в его авторстве. Начать с того, что он еще никогда не писал красками: на основном курсе переквалификации этой технике не обучали. Живопись маслом считалась продвинутым уровнем, на который переводили только перспективных учеников.
Отто имел теоретическое представление о работе маслом, оставалось освоить технику на практике. Он решил, что завтра купит в Лавке художника всё необходимое. Изведет несколько холстов, набьет руку набросками и попытается написать простенький пейзаж на морскую тематику. И тогда настанет очередь для реализации основной части его плана.
Однако ни назавтра, ни на следующий день Отто так и не добрался до магазина художественных принадлежностей: сразу после Института ему пришлось ехать к Ульрике, которая, вернувшись с юбилея, возжелала поскорее с ним увидеться. Оставшись у нее на ночь, утром он поехал на занятия, а затем отправился к Наставнику на еженедельную поверку. В приемной Куца толпился народ, и когда Отто освободился, Лавка художника уже закрылась.
Закупить все необходимое Отто смог лишь в среду, и вот тогда начались его мучения. Он не предполагал, как много нюансов таит техника масляной живописи. Если он наливал растворителя чуть больше нормы, краски получались жидкими и растекались по основе; если