Когда Отто понял, что близок к тому, чтобы вышвырнуть мольберт из окна, он принял мудрое решение прерваться и возобновить попытки через пару дней – после того, как перестанет ненавидеть масляную живописи и Уну – за то, что она предпочла эту технику более легким.
В довершение ко всем бедам календарь запоздало возвестил о наступлении 8 марта – и то лишь потому, что Отто наконец-то спохватился оторвать устаревшие листки.
Тот факт, что Отто в такой день отвертелся от свидания с Ульрикой под очередным надуманным предлогом, мерк на фоне факта гораздо более неприятного: послезавтра истекал отпущенный ему Правилами срок. А он по-прежнему не женат, и Ульрика не дала ответа. А если она не примет его предложение? Это сулило такие последствия, о которых Отто предпочел бы вовсе не думать, если бы не жестокая необходимость посмотреть правде в глаза.
Не желая давить на Ульрику, Отто в итоге впустую потратил эту последнюю – решающую – неделю, проведя ее за мольбертом вместо того, чтобы поставить вопрос ребром и добиться от Ульрики согласия. Возможно, он медлил потому, что подсознательно ожидал отказа и старался отсрочить этот ужасный момент, означавший крах всех его надежд.
Осознав, что сегодня 8 марта, Отто набрал номер Ульрики и стал слушать гудки, молясь, чтобы она сняла трубку. Когда она ответила, голос у нее был недовольный, и она сказала, что он застал ее буквально на пороге – она спешит по делам. Отто с жаром стал убеждать ее поменять планы, встретиться с ним и позволить ему искупить вину. Он почти не сомневался, что Ульрика откажется, и был безмерно удивлен, когда она все же согласилась. Отто посчитал это добрым знаком.
Поскольку от этой встречи зависела его судьба, Отто решил не мелочиться. Взяв из конверта приличную сумму, он явился к Ульрике с шикарным букетом и дорогим шампанским, а когда оно было выпито, повез ее в недавно открывшийся рыбный ресторан с панорамным видом на реку. Он заказал самые дорогие блюда, а на осторожный вопрос Ульрики, может ли он позволить себе такие траты, загадочно улыбнулся и ответил, что это не ее забота.
На протяжении всего вечера Отто был так предупредителен, рассказывал такие увлекательные истории и так искренне интересовался, что еще он может сделать, чтобы заслужить ее прощение, что Ульрика постепенно оттаяла – настолько, что согласилась поехать к нему домой.
Увидев на мольберте холст со свежими масляными мазками, Ульрика удивленно вскинула брови, а Отто делано смутился и сказал, что пытается писать маслом и уже достиг некоторых успехов. Поспешно покидая квартиру несколькими часами ранее, он не предполагал, что Ульрика к нему приедет, поэтому не стал закрывать мольберт и убирать художественный беспорядок, который теперь сыграл ему на руку.
В постели Отто старался изо всех сил, а позже, когда утомленная Ульрика отдыхала в его объятиях, шептал ей слова любви и так увлекся, что и сам почти поверил в искренность своих чувств. Он настолько устал за этот долгий вечер, настолько вымотался эмоционально и физически, что на время забыл о цели, которую преследовал, и возможно поэтому долгожданная награда застала его врасплох.
– Помнишь, о чем ты просил меня некоторое время назад? – лениво промурлыкала Ульрика.
– Нет, – пробормотал он, выныривая из поверхностного сна. – О чем?
– Ах ты негодяй! – воскликнула она возмущенно, дернув его за волосы с такой силой, что Отто охнул и окончательно проснулся.
– Ты просил меня стать твоей женой. Поверить не могу, что ты забыл!
– Я не забыл, просто…
Осознав смысл ее слов, Отто приподнялся на локте и жадно вгляделся в лицо Ульрики.
– И что ты решила? – спросил он тщательно выверенным, без толики нетерпения, голосом.
– Я согласна. – Ульрика взглянула на него с хитрой улыбкой. – Хотя, откровенно говоря, ты меня не заслуживаешь, и если я все же…
Не дав ей договорить, Отто накрыл ее губы жадным поцелуем и целовал до тех пор, пока она, задыхаясь, не взмолилась о пощаде и не подтвердила, что она согласна, согласна без всяких «если», только пусть он даст ей, наконец, глотнуть немного воздуху.
В понедельник утром они подали заявление в загс, и по такому случаю Отто решил прогулять занятия в Институте. Дату регистрации назначили на 25 марта.
Весь предыдущий день Отто провел словно наркоман на пике эйфории, настолько ошалев от радости и облегчения, что буквально ничего не соображал. Мир казался ему невообразимо выпуклым и ярким, несмотря на продолжавшуюся метель, погрузившую город в непроглядную мглу; голова кружилась, всё валилось из рук. Он не мог поверить, что разом обрел и свободу, и жену (пусть не любимую, но со временем он непременно ее полюбит). То, что на деле являлось лишь перспективой, которая при неблагоприятном стечении обстоятельств могла и нарушиться, казалось ему уже свершившимся фактом.
Они решили, что никакого торжества не будет: только ужин тета-тет после регистрации брака, а потом свадебное путешествие к морю. Пусть не сезон, зато на побережье не будет толп отдыхающих, и можно недорого снять номер в приличном отеле на первой линии. При желании Ульрика могла организовать шикарное торжество, но она была ярой противницей пафосных свадеб с многочисленными гостями, утомительным застольем и ненужными подарками, и Отто с ней согласился, но у него был свой резон: он не хотел, чтобы его воспоминания о свадьбе с Уной – именно такой, с гостями, застольем и подарками, – поблекли и стерлись под натиском новых впечатлений.
После подачи заявления Ульрика поехала на работу, а Отто – домой. Несколько часов поработав над пейзажем, он остался доволен результатом. Двухдневный ли перерыв пошел на пользу, или дело было в фееричном настроении, но мазки теперь гораздо увереннее ложились на холст, а в голове сформировался сюжет картины, при должном старании вполне реализуемый.
Когда раздался телефонный звонок, Отто интуитивно догадался, кто звонит.
Голос Куца не предвещал бы ничего хорошего, не будь у Отто в кармане индульгенции, гарантирующей ему безопасность. Однако он придержал козырь в рукаве (ему хотелось видеть лицо Бруно в тот момент, когда индульгенция будет сунута ему под нос) и подтвердил свою готовность незамедлительно явиться.
– Почему вы не на занятиях? – рявкнул Куц, даже не предложив Отто сесть.