Как бы то ни было, останавливаться Отто не собирался. Он вошел в раж и пребывал на такой стадии самоуверенности, после которой очень сложно (если вообще возможно) отступить назад, дабы трезво оценить ситуацию. Внутренний голос твердил, что все получится, если только он не станет слишком торопить события – однако именно это Отто и сделал в тот же вечер, не отдавая себе в этом отчет. Прежде всего он уничтожил забракованный Курвуази пейзаж, оставив лишь предварительные наброски, служащие доказательством того, что он действительно набивал руку перед чистовой работой. Ему, конечно, было жаль своей первой полноценной работы маслом, но он понимал, что это необходимая мера предосторожности. Если кто-то поставит пейзаж Уны рядом с его собственным, разные уровни мастерства сразу бросятся в глаза, тогда как по черновым наброскам это не очевидно.
Затем он взял морской пейзаж Уны, который собирался выдать за свой, и вывел на обороте белой краской: «10.03.19…», указав текущий год. Более раннюю дату Отто ставить побоялся, поскольку Ульрика знала, что он лишь недавно начал писать маслом. Хотя более ранняя дата подстраховала бы его гораздо надежней с той точки зрения, что картина Уны была явно не первой свежести. Если бы Отто задумался об этом, то понял бы, что любой эксперт отличит пейзаж двухнедельной давности от пейзажа годичного: хотя бы по степени просушки красок, не говоря уже о других неявных деталях, о которых Отто, в силу своего дилетантизма, попросту не знал.
Он и сам не понимал, откуда в нем взялось это лихорадочное желание поскорее осуществить задуманное. Его словно кто-то в спину толкал, и впоследствии Отто с горечью думал, что если бы не поддался искушению, дальнейшие события развивались бы по иному пути.
Двадцатого марта – за пять дней до свадьбы – Отто встретил Ульрику после работы и настоял, чтобы они поехали к нему, пообещав сюрприз, который может ее заинтересовать. Она послушно закрыла глаза еще в прихожей. Взяв ее за руку, Отто завел ее в комнату, подвел к мольберту и с ликующей интонацией сказал:
– Смотри!
– Вижу. – Ульрика пожала плечами. – Картина. Кто автор?
– Твой скромный слуга. Конечно, пейзаж оставляет желать лучшего, но…
– Оставляет желать лучшего? – Ульрика удивленно покачала головой. – Ты, должно быть, шутишь.
Взяв холст в руки, она пристально рассмотрела его, перевернула и вскинула брови:
– Десятое марта? То есть в тот день, когда мы подали заявление в загс, ты…
– Да, я не поехал на занятия, а вернулся домой и завершил то, что начал некоторое время назад.
– Значит, те наброски, которые я тогда видела, были к этому пейзажу?
– Точно. Вон они лежат в углу. Надо бы выбросить, да рука не поднимается… Ну, что скажешь?
– Пейзаж настолько хорош, что вначале я решила, будто не ты его написал.
Ульрика держала холст под определенным углом и пристально в него вглядывалась.
– А кто ж еще? – Отто принужденно рассмеялся. – И что ты там высматриваешь? Это обычные краски, купленные в ближайшей Лавке художника. Не самого лучшего качества, но за дорогими пришлось бы ехать на другой конец города…
– Я пошутила. – Ульрика поставила картину на мольберт и отошла на несколько шагов, продолжая смотреть. – Это успех, Отто, настоящий успех! Ты показывал пейзаж своему преподавателю?
Отто охватило смутное беспокойство.
– Зачем? Разве Институт имеет отношение к моим частным занятиям масляной живописью? Мы там до сих пор на акварельных набросках топчемся.
– Значит, я первый зритель?
– Получается, так.
– Тебе нужно непременно продолжать. Сколько времени у тебя ушло на эту картину?
– Точно не скажу… Я то начинал работу, то прерывался на время. Недели две или чуть больше.
– Значит, работая регулярно, ты сможешь создать за оставшиеся до конца года 8 месяцев порядка четырнадцати полотен. На персональную выставку такого количества не хватит, но для участия в ежегодном декабрьском вернисаже молодых художников – определенно.
– Не такой уж я молодой, – усмехнулся Отто. – Скорее начинающий.
– На вернисаже выставляются именно начинающие художники, со стажем не более трех лет.
– Я понял. Но нет. – Отто покачал головой. – Предложение лестное, но я не смогу воспользоваться твоими связями в выставочном оргкомитете, иначе скажут, что ты продвигаешь собственного мужа, который не так уж талантлив.
– Позволь мне решать, кого продвигать, хорошо? А насчет таланта… тебе не кажется, дорогой, что ты сейчас набиваешь себе цену? – Ульрика прищурилась, склонив голову набок.
– Я знаю, что пейзаж так себе. Я мог бы сделать лучше, если бы не торопился.
– Некоторая небрежность присутствует, но от этого картина не становится хуже. Если постараешься, следующие работы получаются более удачными. Пусть их будет не так много – главное не количество, а качество. Этот пейзаж можно не выставлять, если тебе в нем что-то не нравится. Но я в любом случае хотела бы показать его экспертам.
– Каким экспертам? – Отто ощутил неприятный холодок в груди.
– Моим коллегам в Выставочном комитете. Хочу услышать их мнение на случай, если я все же подошла к оценке предвзято. Мой заместитель, Антуан Рубби, специализируется на масляной живописи. Возможно, он укажет на огрехи, которых я не вижу. Тебе следует знать свои слабые места, коль скоро ты планируешь продолжать писать маслом. Так я возьму пейзаж на пару дней?
– Что ж… Когда ты планируешь его показать?
– Завтра, в крайнем случае послезавтра – как только увижу Рубби.
– Может, все-таки не стоит? Давай я напишу что-нибудь получше, и тогда…
– Глупый, ну чего ты боишься? Критики? Если даже она и будет, то уж точно не разгромная, и я в любом случае смягчу краски, передавая тебе мнение Рубби. – Ульрика улыбнулась. – Вспомни, когда ты заканчивал очередной роман и передавал его редактору, разве ты не испытывал похожих чувств? Тебе наверняка не раз хотелось вернуть рукопись, чтобы переписать слабые места или даже изменить финал. Но хотя бы раз вернул тебе редактор рукопись обратно из-за того, что она никуда не годится?
Отто вынужден был признать, что Ульрика попала в точку: он действительно каждый раз порывался затребовать у редактора рукопись обратно, и каждый раз тот ему отказывал.
– Вот видишь! – воскликнула Ульрика. – Твои страхи явно были субъективными, и сейчас тоже.
Доверься мне, я ведь профессионал в