– Ну хорошо. Ты голодна? Есть буженина и копченый лосось. Или можем поехать в ресторан.
– Я голодна, – прошептала Ульрика, проведя ладонью по щеке Отто, – но есть не хочу. Может, разложишь диван?
33. Разоблачение
Несколько оставшихся до регистрации брака дней пролетели стремительно, заполненные разнообразными делами. Подача заявления в деканат на недельное освобождение от занятий в связи со свадьбой, выбор отеля и бронирование номера для новобрачных, покупка костюма и прочие хлопоты не оставили Отто времени на тревоги и сомнения. Он почти не вспоминал о пейзаже, а Ульрика не говорила, показала она его коллегам или еще нет. Они вообще редко виделись в эти дни, поглощенные решением неотложных дел, которые поделили между собой и отчитывались о их выполнении по телефону.
Иногда Отто думал об Уне, но эти мысли больше не вызывали угрызений совести и горечи потери. Шаг, который собирался сделать Отто, был настолько необратим, что не оставлял даже призрачных надежд на воссоединение с Уной. Он женится на Ульрике и будет жить с ней до конца своих дней (если, конечно, она сама не решит с ним расстаться). И речь не только о безопасности (Правила ведь могут отменить): этого требует долг чести. Он всегда будет благодарен Ульрике за то, что она спасла его от тюрьмы, пусть и не зная истинной причины. И если по справедливости, она не так уж плоха, а в некоторых аспектах и вовсе даст фору многим женщинам. Он, конечно, будет у нее под каблуком, и зарабатывать она всегда будет больше, поскольку в отличие от Отто давно состоялась в профессиональном плане.
Такой расклад полностью устраивал Отто. Он готов был подчиняться, если Ульрика не станет слишком на него давить и показывать свое превосходство на людях. После того, как они притрутся друг к другу, смогут взять ребенка из детского дома, если пожелают.
Так рассуждал Отто, облачаясь в парадный костюм в день регистрации, которая была назначена на 10 утра. Он должен был заехать за Ульрикой, вызвавшей на дом парикмахершу и маникюршу. Платье из атласа цвета слоновой кости, сшитое на заказ и отделанное натуральным жемчугом в ювелирном салоне, ей доставили еще накануне. Отто, разумеется, платья не видел – плохая примета, но Ульрика пообещала, что он будет сражен, увидев ее при полном параде.
Когда раздался звонок в дверь, Отто хмыкнул, удивившись, кого это принесло в такую рань, и, неторопливо застегнув запонку на рукаве, пошел открывать. Позже он вспоминал, что у него не возникло ни дурного предчувствия, ни даже легкого беспокойства, хотя столь ранний визит был подозрительным, ведь он никого не ждал.
Увидев на пороге Крепыша и Носача, Отто так изумился, что даже успел обрадоваться им, как старым знакомым.
– Доброе утро, господа! – приветливо сказал он. – Вы ко мне?
Гости молча вошли в прихожую, и Носач прикрыл за собой дверь.
– В загс теперь принято приезжать с эскортом? Хотите убедиться, что я не сбегу в последнюю минуту? – рассмеявшись, Отто хлопнул Крепыша по плечу. – Но это не в моих интересах, поверьте.
– Шутки в сторону, господин Рейва. Собирайтесь.
– Да я уже почти готов, осталось только галстук надеть.
– Галстук – это лишнее. Впрочем, костюм тоже. Наденьте что похуже. И поторопитесь. Улыбка сползла с лица Отто.
– Что происходит? – пробормотал он.
– Переодевайтесь! – рявкнул Носач. – Дверь в комнату оставьте открытой, чтобы мы вас видели.
– Да объясните, ради бога, что стряслось? Мне за невестой ехать, у нас регистрация через два часа…
– Забудьте про регистрацию. И нет у вас никакой невесты.
– Вы разве не в курсе, что я сегодня женюсь? На Ульрике Мамё, можете ей позвонить, и Наставнику моему позвоните, если мне не вер…
Молниеносный удар в солнечное сплетение заставил Отто согнуться пополам. Он попытался вдохнуть и не смог; дикая боль парализовала тело, из глаз хлынули слезы, размывая фигуры визитеров, явно начинавших терять терпение.
– Хотите еще? – вежливо поинтересовался Крепыш. – Или начнете уже делать то, что вам велят?
– Начну… делать… – прохрипел Отто.
Доковыляв до шкафа, он попытался открыть дверцу, но руки его не слушались. Носач отодвинул его в сторону, распахнул шкаф, бесцеремонно в нем порылся, снял с одной вешалки джемпер, а с другой – джинсы и швырнул их на диван.
Пока Отто одеревеневшими пальцами пытался расстегнуть пуговицы на парадной рубашке, Носач зачем-то продолжал рыться в шкафу. Вскоре он издал звук, похожий на победный возглас, и подозвал Крепыша. Тот заглянул в шкаф, поскреб подбородок и удивленно произнес:
– А он еще глупее, чем мы думали.
– Тем лучше. Не придется тратить время на обыск.
– Что вы… господа… я прошу… – промычал Отто, с трудом стягивая рубашку: утихшая немного боль усиливалась при малейшем движении.
Не обращая на него внимания, визитеры извлекли из-под одежды сверток с картинами. Размотав полиэтилен, Носач разложил их на столе и воскликнул:
– Да тут целая коллекция! Чьи это картины, господин Рейва?
– М…мои…
– В смысле, вы владелец? Или автор?
Внезапный ужас был настолько сильнее физической боли, что Отто как-то сразу перестал эту боль чувствовать. Еще не сознавая, что всё кончено, однако предчувствуя неизбежность грядущих проблем, Отто даже не пытался возражать, когда Крепыш небрежно замотал картины полиэтиленом и куда-то ушел, а Носач принялся методично и тщательно обыскивать комнату.
– Может, сами отдадите? – предложил он. – Мы торопимся.
– Чт…что отдам?
– Ну мало ли что. Нам, конечно, нужнее всего именно эти картины. Но если есть еще что присовокупить, не стесняйтесь.
– Больше ничего нет.
– Ну-ну, – сказал Носач, привстал на цыпочки и провел рукой по поверхности шкафа.
На его лице отразилось спокойное удовлетворение, когда он снял со шкафа свернутую рулоном большую фотографию Уны, которую Отто распечатал в ателье для работы над «Утренним пробуждением», потом снял со стены, положил на шкаф и благополучно про нее забыл.
Носач развернул фотографию, хмыкнул и отнес ее в прихожую.
Сидя на полу, Отто натягивал штанины и пытался обдумать свое положение, но кроме мысли, что сегодня он вряд ли женится, в голову ничего не приходило. Он хотел поймать некую важную мысль, связанную с изъятыми картинами, но она постоянно ускользала, поэтому он оставил попытки, а тут как раз Крепыш вернулся и напомнил Носачу про цейтнот. Вдвоем они подняли Отто на ноги и, не дав ему надеть пальто и ботинки, вывели из квартиры и усадили в машину как есть: в тапочках и с расстегнутой ширинкой.
Ехали уже привычным маршрутом, приехали в то же самое место, по тому же коридору шли, и Отто мог бы