У Куца сделался такой вид, будто с ним сейчас случится припадок. Он закатил глаза и странно дернул головой. Потом вперил в Отто яростный взгляд и беззвучно изобразил губами какое-то слово, очень похожее на слово «идиот».
– Отлично! – френч довольно потер руки, словно не верил в свою удачу. – Значит, художником вы раньше не были. Тогда как вы объясните, что картины, якобы принадлежащие вашей кисти, написаны год или даже полтора года назад?
Отто похолодел. Предчувствие надвигающейся беды переросло в паническую уверенность, что ему крышка, только он пока не понимал – почему именно, но эта загадка, очевидно, должна была вскоре разрешиться.
– Как полтора года? Почему? Нет, вы ошибаетесь, я только недавно… – он осекся.
Ловушка начала обретать смутные очертания, но Отто все еще не видел картину в целом, лишь отдельные фрагменты, упорно не желавшие стыковаться друг с другом, как элементы сложного паззла.
– Ну-ну, продолжайте, – подбодрил лысый. – Расскажите, каким образом вам удалось за столь короткий срок написать маслом девять полноценных и весьма недурных с художественной точки зрения картин, на что даже у опытных художников уходят долгие месяцы, если не годы?
– И не забудьте рассказать, – добавил френч, – каким образом вам удалось искусственно состарить свежие краски так, чтобы обвести вокруг пальца опытных экспертов, утверждающих, что работы, лежащие перед нами, созданы по меньшей мере год назад. У вас имеются связи с черным рынком поддельных картин? Вы покупаете краски у мошенников, выдающих подделки за полотна известных мастеров?
– Ничего подобного! – крикнул Отто. – На каком основании вы…
– Тише! – властно приказал френч. – Не смейте повышать голос в нашем присутствии. Если вам не по вкусу наши предположения, расскажите всё сами, этим вы сбережете наше и свое время. Мы в любом случае докопаемся до правды, вот только дорога эта, если мы по ней пойдем, вам вряд ли понравится.
Опустив голову и нервно кусая губы, Отто усиленно думал. Ловко они загнали его в ловушку – он и опомниться не успел. Что делать? Что теперь делать?! Очевидно, что на этом они не остановятся – у них явно есть еще козыри в рукавах, вопрос лишь в том, как много им на самом деле известно.
Нельзя говорить, что картины написала Уна. Это признание послужит катализатором, дальше из него вытянут всю правду, ведь Уна служит связующим звеном в этой бесконечной цепочке лжи. Он лгал, что больше не любит ее; лгал, что не имеет отношения к ее исчезновению; и сейчас любое слово правды приведет к катастрофе, заставит их усомниться во всем остальном, в том, что он с таким тщанием выстраивал, чтобы выжить в этом безумном, перевернутом с ног на голову мире.
– Можно воды? – попросил Отто, отчасти для того, чтобы выиграть время, отчасти из-за мучившей его жажды: он целый день ничего не пил.
Френч подал знак секретарше, та встала из-за пишущей машинки, налила из графина воды и принесла Отто. Подавая стакан, она наклонилась близко к нему, и он уловил аромат духов, смешанный с запахом молодого женского тела, и увидел жалость в ее больших карих, словно переспелые вишни, глазах, опушенных густыми ресницами. Это длилось всего мгновение, но за это короткое мгновение Отто отчетливо понял, что больше ему не видеть молодых красивых девушек, не вдыхать их запах, не говорить с ними, не мечтать о них. Что она – последняя девушка, которую он видит вот так запросто, хорошо одетую, здоровую, не сосланную на Остров, не ожидающую, как он сам, неминуемой смерти.
Отто жадно осушил стакан и, повертев в руках, поставил на пол подле стула. Френч и лысый ждали. Куц сидел, откинувшись на спинку стула и прикрыв глаза, его мучнисто-белое лицо лоснилось от пота. Ему явно было плохо, но, в отличие от своего кабинета, здесь он был мелкой сошкой, выполняющей приказы вышестоящих, и Бруно мужественно пережидал приступ.
– Так вы будете говорить, господин Рейва? – снова заговорил лысый.
– Я не понимаю, что вы от меня хотите! – не выдержал Отто. – Говорю вам: я написал эти картины. Почему их вообще у меня изъяли? Я умею рисовать маслом, у меня есть для этого все необходимое. Освоив новую технику, я в рекордные сроки написал девять работ. Так бывает, если посвящать любимому делу каждую минуту свободного времени…
– … которого у вас, господин Рейва, как раз и не было! Поскольку вы его, то есть время, даром не теряли: и на лекции ездили, и светские мероприятия посещали, и личную жизнь активно устраивали. Вы могли бы, конечно, писать картины по ночам, однако и ночи вы проводили по большей части не дома, а если и дома, то не в одиночестве.
– Всё равно, я…
– Хватит, это становится утомительным. Пригласите свидетеля!
Вздрогнув, Отто обернулся и быстро взглянул на дверь. Дверь открылась, впустив Афдала Курвуази.
Он вошел, втянув голову в плечи, и остановился у порога, не решаясь идти дальше.
– Господин Курвуази… – потрясенно прошептал Отто.
Преподаватель поднял голову, и их взгляды встретились. Курвуази тотчас опустил глаза в пол. На его впалых щеках, поросших седой щетиной, вспыхнули алые пятна.
– Не бойтесь, господин Курвуази, – приветливо сказал френч. – Проходите и садитесь. Да, вот сюда, к столу. Вы знаете этого человека?
– Да. Это один из моих учеников, Отто Рейва.
– Когда господин Рейва поступил в вашу группу?
– В ноябре прошлого года.
– У него уже был художественный опыт? Хотя бы минимальный?
– Нет. – Курвуази покачал головой. – Первые несколько занятий я посвятил тому, что учил господина Рейву правильно держать кисть.
– Как вы считаете, он мог внушить вам эту мысль обманом? То есть возможно ли, что на самом деле он уже был опытным художником, но по какой-то причине это скрывал?
– Господин Рейва не имел никакого отношения к живописи, когда поступил на переобучение.
– Ну хорошо. Он многому успел научиться за эти неполные пять месяцев?
– Господин Рейва показал себя очень способным учеником, одним из лучших – не только в моей группе, но и на потоке, и может достичь еще больших успехов, если не бросит живопись.
– В чем именно проявились его способности?
– К аттестации, состоявшейся в середине февраля, он самостоятельно написал акварелью портрет, который получил высокие оценки комиссии. Члены комиссии даже решили вначале, будто я ему помогал. Но я не видел портрета до того момента, пока господин Рейва не привез его в Институт.
– Акварельную технику вы проходили на занятиях? Курвуази кивнул.
– Ответьте вслух, пожалуйста.
– Да. Проходили на занятиях.
– А технику маслом?
– Нет, что вы. На первом этапе переобучения