– Тем не менее, господин Рейва этой техникой владеет.
– Он сказал, что освоил ее самостоятельно.
– Вот как! И когда господин Рейва вам это сказал?
– Неделю назад, восемнадцатого марта, когда после занятий показал мне морской пейзаж.
– И как вы оценили эту работу?
Курвуази бросил быстрый взгляд на Отто и смущенно заерзал.
– Вы можете откровенно высказать свое мнение. Господин Рейва вряд ли на вас обидится.
– Пейзаж был неплох – для первого опыта маслом, разумеется.
– Первого опыта? – живо подхватил френч. – Вам сам господин Рейва это сказал?
– Я не уверен, что он именно так сказал, но смысл был очевиден. Он показал работу именно затем, чтобы услышать мое мнение, насколько хорошо он продвинулся в изучении новой техники.
– Пейзаж действительно заслуживал высокой оценки?
– И да, и нет. Работа была довольно сырой – не в том смысле, конечно, что краски не просохли…
– Понятно. Дальше.
– Однако, несмотря на технические недоработки, для первого опыта пейзаж был выполнен недурно. Я подробно разобрал эти недоработки, и господин Рейва со мной согласился.
– Что было дальше?
– Он отправился домой, пообещав учесть мои замечания в новой работе и привезти ее мне, как только она будет готова.
– А пейзаж он забрал с собой?
– Конечно. Я не коллекционирую дебютные работы учеников, – преподаватель слабо улыбнулся.
– Господин Курвуази, потрудитесь обернуться и посмотреть вон на тот стол. Видите картины? Пойдите туда и рассмотрите их поближе.
Преподаватель подошел к столу и стал осторожно перебирать холсты без рам. Он брал каждый холст в руки, внимательно смотрел, откладывал в сторону и брал следующий. Закончив, он поднял вопрошающий взгляд, ожидая дальнейших указаний.
– Ваше мнение, господин Курвуази? – спросил френч.
– Прекрасные работы. Отличная, уверенная техника. Чувствуется рука профессионала: посмотрите, с каким мастерством выписаны детали, какая потрясающая игра света и тени, как легли краски, как…
– Хватит, мы поняли. Как по-вашему, эти картины мог написать господин Рейва?
– Вы шутите? Разумеется, нет.
– Уверены?
Курвуази вспыхнул и метнул на френча негодующий взгляд. Тот примирительно вскинул ладони:
– Я не сомневаюсь в вашем профессионализме. Однако господин Рейва утверждает, будто все эти картины написал именно он.
Курвуази удивленно взглянул на Отто; в его взгляде читалось замешательство. Покачав головой, он тихо, но твердо произнес:
– При всем уважении к господину Рейве, он не может быть автором этих работ.
– Иными словами, он лжет? – прямо уточнил френч.
– Я не знаю, что именно сказал вам господин Рейва, поэтому не могу обвинить его во лжи. Я лишь высказал свое мнение, но оно может не совпадать…
– Ну хорошо. – нетерпеливо перебил френч. – Вы узнаете среди этих картин пейзаж, который господин Рейва привозил в Институт?
– Его здесь нет.
– Теперь найдите морской пейзаж с бухтой. Поднимите повыше, чтобы все видели. Если верить дате, этот пейзаж был написан господином Рейвой за восемь дней до того, как он показал вам свой дебютный опыт живописи маслом.
Курвуази покачал головой.
– Я повторяю: это невозможно. Да и с чего бы ему показывать мне работу гораздо более слабую при имеющейся этой? В чем смысл?
– На этот вопрос может ответить только сам господин Рейва.
Отто не отрываясь смотрел на холст, который он сам отдал Ульрике, и чувствовал, как стынет кровь в жилах. Как этот пейзаж здесь оказался? Ульрику арестовали? В ее квартире тоже учинили обыск? Но даже если так, то как же они поняли, что этот холст – один из тех, что были изъяты у Отто? Ведь он не подписал картину своим именем, поэтому они не могли догадаться, что он претендует на авторство и этого пейзажа тоже, если только сама Ульрика не…
Сердце дало сбой, и Отто испугался, что сейчас у него случится приступ. Он прижал руку к груди, словно уговаривая сердце немного потерпеть. Время остановилось, и в наступившей тишине сбивчивый стук сердца был слышен, должно быть, даже секретарше в дальнем конце кабинета.
Отбросив ужаснувшую его мысль, он попытался найти разумное объяснение тому, как злополучный пейзаж, собственноручно отданный им Ульрике, вновь оказался в компании других картин Уны.
Ульрика была последней, кто держал пейзаж в руках, – если только она его не потеряла, не продала или не подарила кому-нибудь за эти несколько дней. Вероятность всех трех вариантов сводилась к нулю, но даже случись нечто подобное, пейзаж попал бы в руки совершенно постороннего человека, но никак не сюда, не в это жуткое здание… Нет, тут что-то другое.
Ульрика сказала, что покажет пейзаж коллеге. Возможно, этот коллега – тайный адепт Правил. Сейчас никому нельзя доверять, ее могли подставить, да, наверняка так и случилось. Зачем, ну зачем он позволил ей забрать картину?!
Курвуази отпустили, после чего френч взял от стола стул и сел напротив Отто.
– Итак, господин Рейва, мы выяснили, что к созданию этих работ вы не имеете никакого отношения. Однако вас наверняка мучает вопрос, как восемь картин, найденных сегодня утром у вас дома, внезапно трансформировались в девять. Я прав?
Отрицать было бессмысленно. Отто кивнул.
– Позвольте мне еще немного подержать интригу. Вскоре вы всё узнаете, но многие знания – многие печали, поэтому подумайте, не лучше ли сознаться в своих грехах самому и таким образом не узнать того, что, поверьте, сильно вас расстроит.
– Я ничего не соображаю, – пробормотал Отто. – Я устал, измучен, у меня болит голова…
– Нам всем нелегко! Взгляните на господина Куца. На нем лица нет – так переживает. Я тоже устал, но вместо того, чтобы идти отдыхать, вынужден тратить время на таких несговорчивых субъектов, как вы. Признайтесь – и мы тут же вас отпустим. Не домой, конечно, но в камеру вернем гарантированно, а там есть и кровать, и вода… Хотите, я вам помогу? Задам несколько вопросов, а вы на них правдиво ответите. Говорить правду легче, чем придумывать убедительную ложь. Согласны?
Отто снова кивнул.
– Эти картины написала Уна Льярве?
– Нет.
– Ну же, господин Рейва, будьте благоразумны. Повторяю вопрос: эти девять картин написала Уна Льярве? И попросила вас присвоить авторство?
– Нет, нет…
– Она писала их в течение последних полутора лет – это подтвердила экспертиза – а значит, делала это незаконно, в нарушение Правил, следовательно, Уна Льярве – преступница. Когда она неожиданно исчезла, вы вспомнили про картины, сходили к ней домой, забрали их…
– Всё не так! – задыхаясь, выкрикнул Отто.
– Ваше упрямство поразительно. – Френч встал и отодвинул стул. – Что ж, я хотел как лучше…
– Вы будете меня пытать?
Френч и лысый, переглянувшись, рассмеялись. Их смех был настолько искренним, что у Отто мелькнула шальная надежда,