– Разумеется, он будет все отрицать!
– Для отрицания нужны неоспоримые доказательства своей невиновности.
– Можно вопрос?
– Да, пожалуйста, – немного удивленно ответил френч.
– Вы знали о существовании гетто?
– Догадывались. К нам поступали противоречивые сведения от информаторов, но точное местоположение назвать никто не мог. Задачей Роберта Грега как раз было найти туннель, через который беглецы попадали в убежище. Очевидно, он его нашел, хотя на собраниях регулярно отчитывался об обратном, говоря, что ему требуется больше людей и времени. Ему бы дан срок до первого апреля, после чего задачу планировали переложить на другого сотрудника Ведомства.
Этот ответ окончательно добил Отто. Он скрючился на стуле, изнемогая от тяжести содеянного и от жгучего стыда. Взгляды мужчин были устремлены на него, и в этих взглядах читалось презрение.
Осознание, что он предал человека, спасшего его дочь, усугублялось убийственным фактом, что по его вине Роберта теперь сошлют на Остров, но перед этим заставят рассказать, где находится тоннель, ведущий в убежище, – а значит, Уна и Агнес обречены.
Своим признанием он подписал смертный приговор не только Роберту, но и всем остальным: жене, дочери и нерожденному внуку, не говоря уже о сотнях других людей, населяющих гетто.
Френч ошибся. Отто не возненавидел Роберта за то, что тот был тайным приспешником адептов. Пусть его зять был груб с ним, пусть ни во что его не ставил, а при последней встрече не удержался от рукоприкладства, но он не сдал Агнес властям и, рискуя собой, отправил ее в убежище, подарив жене и ребенку шанс на спасение.
Отто вспомнил, как странно Роберт себя вел, каким нервным и дерганым он был, как болезненно реагировал на всякое упоминание Правил, как боялся неадекватного поведения Агнес после аборта…
Агнес, вероятно, о чем-то догадывалась – об этом свидетельствовали ее туманные замечания, стремительное охлаждение к мужу и презрение, с которым она в последнее время отзывалась о Роберте – теперь Отто стало понятно всё то, что раньше вызывало у него недоумение.
– Ну что, господин Рейва? – вывел его из оцепенения нетерпеливый голос френча. – Вы приняли решение? Очная ставка в обмен на тюремное заключение.
Отто поднял голову и посмотрел ему в глаза.
– Я отказываюсь.
– Потому что вы оклеветали Роберта Грега?
– Нет, я сказал правду. Причина в другом.
– Ему, вероятно, просто стыдно смотреть в глаза зятю, – предположил лысый. – Как сейчас стыдно перед нами. Хотя мы, наоборот, благодарить вас должны, господин Рейва. Вы помогли выявить крысу в наших сплоченных рядах.
– Думайте что хотите! – вспыхнул Отто. – Мне всё равно.
– Вы осознаете последствия своего решения? – холодно уточнил френч.
– Вы ясно дали мне понять, что меня ждет…
– Боюсь, господин Рейва, вы как раз не понимаете этого со всей ясностью. Иначе ваше решение было бы другим. Знай вы наверняка, что вас ждет, вы бы ухватились за возможность пожизненного заключения, как за спасательный круг. Впрочем, не мне вас уговаривать. Мы и без вашей помощи добьемся от Роберта Грега признания вины. Возвращайтесь в свою камеру. Два – три дня, пока формируются списки на отправку очередной партии заключенных, можете наслаждаться комфортными условиями, тишиной и покоем. Вскоре вы будете вспоминать эту камеру как нечто прекрасно- недосягаемое. Рад был с вами познакомиться.
Френч повернулся к Отто спиной, потеряв к нему всякий интерес.
В тот же день Отто выдали робу и грубые ботинки, а домашнюю одежду, включая тапочки, в которых у него ужасно мерзли ноги, забрали. Конвоир сказал, что отныне он не Отто Рейва, а заключенный под номером 184596, и велел этот номер запомнить и откликаться на него.
Хорошо смазанные шестеренки бюрократической машины крутились быстро, и уже через два дня, ближе к рассвету, за Отто пришли. Шагая по коридору к подвальной двери, распахнутой во внутренний двор, Отто утешался мыслью, что сейчас его могли бы вести на расстрел, однако ведут всего лишь к машине. Он по-прежнему жив, и, даст бог, проживет еще если не долго, то хотя бы какое-то время, а там, кто знает – может, Правила отменят раньше, чем он успеет отправиться на тот свет.
В грузовик, крытый брезентом, согнали около тридцати заключенных. Отто попытался завести разговор с соседями – за что их взяли, как долго держали в тюрьме и что они думают об Острове, – но соседи хмуро молчали, а один так и вовсе грубо велел Отто заткнуться.
В продуваемом ветром кузове было жутко холодно; одетый в одну лишь поношенную робу, Отто дрожал так, что стучали зубы, и плотнее прижимался к тучному соседу, который вначале вяло его отпихивал, а потом смирился и затих.
Ехали минут двадцать, потом машина остановилась на КПП. В кузов заглянул человек в военной форме, пересчитал всех по головам, сверился со списком и дал команду проезжать. Машина тронулась, но метров через двести снова остановилась, теперь уже окончательно. Всем велели выходить.
Они сгрудились на маленькой пристани, огороженной с трех сторон забором с колючей проволокой и освещенной мощными прожекторами. Впереди темнела громада баржи; остро пахло речной тиной и гнилью. Здесь было еще холоднее, ветер неистовствовал, а вскоре начался дождь.
Арестованных выстроили в цепочку и велели по одному подниматься по сходням. В начале сходней стоял конвоир и сверял по списку номера. На плече у него висел автомат.
Отто, надсадно кашляя (у него начинался жар, ломило тело и резало глаза), назвал свой номер и пошел по наклонной качающейся доске, перекинутой от пристани к барже. Внизу плескалась вода. Отто посмотрел туда, в масляную черноту, и у него закружилась голова. Едва удержав равновесие, он пошел дальше, невольно подумав: «Нырнуть бы – и всё закончится…» Но нет, его бы сразу выловили, и ничего, кроме нескольких ударов прикладом и гарантированного воспаления легких, он бы не получил.
Баржа была маленькая, старая, кренившаяся на один бок. Отто думал, что их загонят внутрь, словно скот, но кто-то из охранников сказал, что плыть до Острова меньше получаса, поэтому невелики птицы – переждут на палубе. Отто нашел место с подветренной стороны и сел, прислонившись спиной к металлическому ящику, немного защищавшему от ветра, но не от дождя. Холодные капли остужали разгоряченное лицо, стекали за шиворот. Сложив руки лодочкой, Отто набрал немного воды и напился.
Баржа, застонав и залязгав ржавым металлом, медленно отошла от причала и, по-прежнему кренясь на бок, взяла курс вверх по