Но по ночам, когда я одна в этой чужой комнате, в этом чужом дворце, я думаю только о тебе. Вспоминаю твой голос, твои руки, твою улыбку Ту, редкую, настоящую улыбку, которую ты показываешь только мне.
Помнишь нашу последнюю ночь? Я помню каждую секунду. Каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое слово. Это всё, что поддерживает меня здесь.
Я вернусь. Обещаю. Вылечу Изольду и вернусь к тебе. И тогда мы больше никогда не расстанемся.
Твоя, только твоя, всегда твоя, Вайнерис."
Я сложила письмо, запечатала воском, положила в шкатулку к остальным. Семь писем за семь дней. Семь признаний в любви, которые никогда не дойдут до адресата.
Я подошла к окну, глядя на ночной город. где-то там, за сотнями миль, был он. Мой дом. Моё сердце.
Тело откликалось на воспоминания предательским теплом. Я помнила последнюю ночь — его руки на моей коже, его губы на моих губах, ощущение абсолютного единения.
Я закрыла глаза, представляя, что он здесь. Рядом. Обнимает меня сзади, целует шею, шепчет слова любви.
— Я скучаю, — прошептала я в темноту. — Так чертовски скучаю.
— Он тоже скучает, — раздался голос Василиуса. Кот сидел на кровати, наблюдая за мной зелёными глазами. — Я чувствую это даже отсюда. Тоскует как раненый волк.
— Это не помогает, — я отвернулась от окна.
— А что поможет? — философски спросил кот — Время. Расстояние. Завершение дела.
— Всё вместе, — вздохнула я. — И побыстрее.
Я легла в постель, укрывшись одеялом. Но сон не шёл. Я лежала, глядя в потолок, вспоминая.
ЕГО смех. ЕГО взгляд. То, как он говорил моё имя — с такой нежностью, что сердце сжималось.
Наша близость. Медленная, глубокая, наполненная любовью. Моменты, когда границы между нами стирались, и мы были одним целым.
Слёзы текли по вискам, капая на подушку.
— Вернись ко мне, — прошептал его голос в памяти. — Обязательно вернись.
— Вернусь, — прошептала я в пустоту. — Клянусь, вернусь.
А пока — работа. Лечение. Борьба с местными идиотами в мантиях.
И мечты о доме.
О том моменте, когда я снова увижу его лицо.
Когда окажусь в его объятиях.
Когда мы будем вместе.
Навсегда.
17.
Связь через расстояние
Месяц разлуки — это не просто тридцать дней, вычеркнутых из календаря. Это семьсот двадцать часов тоски, сорок три тысячи двести минут воспоминаний и бесконечное количество секунд, когда ты ловишь себя на мысли: "А что он сейчас делает?" Это медленная пытка расстоянием, которую не облегчает даже самая благородная цель вроде спасения жизни принцессы.
Я, Вайнерис Эльмхарт обладательница титула "Женщина с разбитым от тоски сердцем, которое всё ещё умудряется биться", сидела в покоях Изольды и наблюдала, как моя пациентка впервые за месяцы может пройтись по комнате без одышки.
— я не верю, — Изольда остановилась у окна, опираясь на подоконник, но стоя на собственных ногах. — Я иду. Сама. Без помощи.
— Технически ты стоишь, — поправила я, но улыбалась. — Но да, прогресс впечатляющий.
И это была правда. За месяц лечения Изольда преобразилась. Щёки порозовели, глаза заблестели, кашель почти прошёл. Она набрала вес, могла есть нормальную пищу, читать по несколько часов в день. Температура не поднималась уже две недели.
Туберкулёз отступал. Медленно, упрямо, но отступал под натиском антибиотиков и правильного ухода.
— Когда я смогу покинуть изоляцию? — спросила она с надеждой. — Увидеть отца, прогуляться по саду.
— Ещё минимум два месяца, — ответила я. — Я знаю, это тяжело. Но туберкулёз коварен. Если прервать лечение раньше времени, он вернётся. И будет сильнее.
Она вздохнула, но кивнула понимающе.
— Два месяца заключения ради целой жизни свободы, — философски заметила она. — Честная сделка.
— Вот именно, — я собрала свои медицинские инструменты. — А пока продолжай пить лекарства, отдыхать и…
Я не договорила. В окно влетел рыжий комок шерсти, когтей и самодовольства.
— Василиус! — воскликнула Изольда с радостью. Она обожала кота почти так же сильно, как медицинские дискуссии. — где ты пропадал?
— По делам, ваше высочество, — невозмутимо ответил кот, стряхивая с шерсти дорожную пыль. — Очень важным делам.
Мой пульс участился. "Важные дела" в кошачьем исполнении означали только одно.
— У тебя что-то для меня? — спросила я, стараясь сохранить спокойный тон.
— Возможно, — Василиус запрыгнул на стол, где лежал свёрнутый в трубочку листок бумаги, перевязанный тонкой бечёвкой. — Некий герцог из соседнего королевства передал весьма эмоциональное послание. Я, как преданный курьер, доставил его, несмотря на риск быть пойманным королевской стражей.
— Ты прятался в амбаре и ел пойманных мышей, — перевела я. — Но спасибо за доставку.
Я схватила письмо так быстро, что чуть не опрокинула чернильницу. Мои руки дрожали, когда я разворачивала бумагу.
Его почерк. Твёрдый, решительный, слегка неровный на эмоциональных моментах.
"Моя Вайнерис,
Месяц. Тридцать дней без тебя. Я думал, что первая неделя была тяжёлой. Я ошибался. Каждый день становится тяжелее предыдущего.
Я просыпаюсь и тянусь к тебе. Встречаю пустоту. Целый день занимаюсь делами, решаю проблемы, улаживаю споры. И всё это время часть моего разума думает только о тебе.
Где ты сейчас? Как себя чувствуешь? В безопасности ли? Скучаешь ли так же сильно, как я?
Ночи — самые тяжёлые. Я лежу в нашей постели — той самой, де мы были вместе в последний раз — и вспоминаю. Твой запах на подушках. Твой голос. Твой смех.
Твоё тело рядом с моим. Твою кожу под моими руками. Твои губы на моих губах.
Я скучаю по всему. По разговорам до рассвета. По тому, как ты морщишь нос, когда недовольна. По твоему сарказму, который резал бы кого угодно, но для меня звучит как музыка.
И да, я скучаю по близости. По моментам, когда мы были единым целым. Когда весь мир исчезал, и существовали только мы двое.
Я хочу обнять тебя. Поцеловать. Услышать, как ты шепчешь моё имя.
Почувствовать твоё тепло.
Вернись ко мне. Скорее. Пожалуйста.
Твой сходящий с ума от тоски Райнар.
Р.3. Король официально снял с меня все обвинения. Я свободен.