Воспоминания были такими яркими, что казалось — протяни руку, и коснёшься его.
Но вместо тёплой кожи я встречала только холодный воздух.
Слёзы текли по щекам, капая на письма.
— Я вернусь, — прошептала я в темноту. — обещаю, вернусь.
Два месяца. Всего два месяца.
Шестьдесят дней.
Тысяча четыреста сорок часов.
Я могла это выдержать.
Должна была.
Ради нас обоих.
За окном звёзды светили холодным светом. Те же звёзды, что над моим домом. Над Райнаром.
Я представила, что он тоже смотрит на них. Думает обо мне. Скучает так же сильно.
— Жди меня, — прошептала я, глядя в ночное небо. — Я иду домой. К тебе.
Всегда к тебе.
Навсегда к тебе.
Моя любовь. Моя жизнь. Мой дом.
А где-то, за сотнями миль, может быть, он тоже смотрел на эти звёзды.
И думал обо мне.
И ждал.
Как я ждала его.
Через расстояние. Через время. Через всё, что пыталось нас разлучить.
Мы найдём путь друг к другу.
Всегда находили.
Всегда будем находить.
Потому что это любовь.
Настоящая. Глубокая. Вечная.
И никакое расстояние не может её разрушить.
18.
Думать, что худшее позади, — это как радоваться, что шторм утих, не заметив приближающегося цунами. вселенная обожает подкидывать сюрпризы именно в тот момент, когда ты расслабляешься и начинаешь надеяться, что всё наконец-то идёт по плану. Она такая — злобная, с извращённым чувством юмора и склонностью к драматическим поворотам.
Я, Вайнерис Эльмхарт, обладательница титула "Женщина, которая слишком рано обрадовалась успеху", стояла у постели Изольды и смотрела на термометр с выражением человека, обнаружившего бомбу замедленного действия в собственной постели.
Тридцать девять и три.
Высокая температура. Очень высокая. У пациентки, которая три недели не показывала никаких признаков лихорадки.
— Это... это плохо? — прохрипела Изольда, дрожа под тремя одеялами. Её лицо горело, волосы прилипли ко лбу от пота, губы потрескались.
— Определяй сама, — буркнула я, доставая стетоскоп. — Помнишь, как ты ходила вчера по комнате и планировала, когда сможешь выйти в сад? Вот так вот "плохо.
Я прослушала её грудь. Хрипы. Мелкие, влажные, зловещие. В том месте, где их не должно было быть — в нижней доле правого лёгкого.
— Кашляй, — скомандовала я.
Изольда закашлялась — глубоко, надрывно, и я увидела в платке кровь. Свежую, ярко-алую.
Мой желудок ушёл куда-то в область пяток.
— Это рецидив? — спросила она, и в её голосе я услышала страх. — Болезнь вернулась?
— Не знаю, — честно ответила я, а внутри паника начала разворачиваться как ядерный гриб. — Дай мне подумать.
Я отошла к окну, делая глубокие вдохи. Спокойно. Нужно мыслить спокойно и рационально, как врач, а не как испуганная дура.
Два месяца лечения. Стабильное улучшение. Температура не поднималась три недели. Кашель практически прошёл. Анализы показывали уменьшение воспаления.
И вдруг — бац! — температура под сорок, кровь в мокроте, хрипы в новом месте.
Что-то пошло не так. Очень сильно не так.
— Василиус, — позвала я, и кот тут же материализовался из-под кровати, где, судя по довольному виду, охотился на пылевых кроликов.
— Что случилось? — он мгновенно переключился в серьёзный режим. — Я чувствую запах паники. Густой, насыщенный, с нотками надвигающейся катастрофы.
— Спасибо за моральную поддержку, — съязвила я. — У Изольды температура под сорок, новые хрипы, кровь в мокроте.
— Но она же шла на поправку!
— Вот именно, — я схватила свой медицинский журнал, начиная лихорадочно пересматривать записи. — Что-то не так. Это не должно было произойти.
За дверью послышались тяжёлые шаги. Секунду спустя в комнату ворвался король Альдред в сопровождении Мастера Гвидо и ещё троих придворных лекарей.
Видимо, слуги уже доложили о состоянии принцессы.
— Что происходит? — потребовал король, и его голос мог бы заморозить ад. —Почему моя дочь снова при смерти?
— Она не при смерти, — огрызнулась я, не отрываясь от записей. — У неё осложнение.
— Осложнение? — Мастер Гвидо подошёл к кровати, демонстративно прощупывая пульс Изольды. — Или провал вашего "чудодейственного" лечения?
— Заткнись, Гвидо, — рявкнула я, теряя остатки дипломатичности. — Я думаю.
— Вы думаете? — король шагнул ко мне, и я почувствовала его ярость как физическую силу. — Два месяца! Два месяца вы обещали вылечить мою дочь.
Заставляли меня терпеть ваше присутствие, вашу дерзость, ваши безумные методы! И вот результат?
— Результат был отличным три дня назад! — я наконец оторвалась от записей, разворачиваясь к нему — Ваша дочь могла ходить, нормально дышать, температура не поднималась неделями!
— А теперь она горит в лихорадке и кашляет кровью, — холодно заметил король. —Как в самом начале. Может, даже хуже.
— Это не рецидив туберкулёза, — начала я, но он перебил.
— А что же это, по-вашему мудрому мнению?
— Не знаю! — взорвалась я. — Пока не знак! Мне нужно время, чтобы разобраться!
— времени нет, — он повернулся к Мастеру Гвидо. — Начинайте ваше лечение.
Немедленно.
— Что?! — я шагнула вперёд, загораживая собой кровать. — Вы не можете! Их "лечение" убьёт её!
— Ваше уже убивает, — отрезал король. — Отойдите, герцогиня. Или я прикажу стражникам отвести вас силой.
Два здоровяка в королевских ливреях шагнули вперёд. Я посмотрела на них, на короля, на торжествующее лицо Мастера Гвидо.
А потом посмотрела на Изольду.
Она смотрела на меня. ЕЁ глаза горели лихорадкой, но в них я видела доверие.
Веру. Мольбу.
"Не дай им", — беззвучно прошептала она.
— Хорошо, — сказала я, поднимая руки. — Хорошо. Я отхожу. Но с одним условием.
— У вас нет права выдвигать условия, — начал король.
— Дайте мне двенадцать часов, — перебила я. — Двенадцать часов, чтобы разобраться, что произошло. Если через двенадцать часов я не найду ответ, не начну правильное лечение — делайте что хотите. Пускайте ей кровь, молитесь, танцуйте с бубнами. Но дайте мне шанс.
Король молчал, взвешивая.
— Почему я должен вам доверять?
— Потому что два месяца назад она была на волосок от смерти, — твёрдо сказала я. — А сейчас, даже с этим осложнением, она выглядит в десять раз лучше. Это моя заслуга. Моё лечение работало. И я найду, почему