В его спальне имелись высокие потолки и единственная дверь, ведущая на террасу. Тад пошел голым в ванную, чтобы почистить зубы. Как обычно, он избегал своего отражения. Не стоит портить себе настроение. Несмотря на ее размеры, в спальне было душно и тесно. Он натянул джинсы и открыл дверь, ведущую на террасу.
Через ограждение из закаленного стекла открывался вид на городские огни, а деревья в горшках и цветочные клумбы создавали иллюзию парка с удобными уголками для отдыха. Ночной воздух приятно холодил кожу.
Тад думал о предстоящем дне. О том, что впереди. О том, что до тренировочного лагеря осталось всего четыре месяца, и о том, сколько игрового времени он получит или не получит. Обходя дерево в горшке, чтобы получше рассмотреть горизонт, он думал о своем будущем и карьере, которая не оправдала его ожидания.
Вино плохо сказывалось на ее вокальных способностях. Вино, кофеин, сухой воздух, сквозняки, травма — все это не годилось для ее голоса, поэтому она редко выпивала больше одного бокала вина. И все же она была здесь, не просто слегка навеселе, а пьяная в доску. Шатается, кружится в голове. Нервы ни к черту, несколько дней она пребывала на взводе и была готова взорваться. Теперь опасная, подпитываемая алкоголем энергия заставила ее захотеть собрать свое платье вокруг колен, взобраться на перила террасы, усесться как на бревно, просто чтобы посмотреть, сможет ли это сделать. Она не самоубийца. Это не для нее. Наоборот, ей нужен вызов. А еще лучше цель. Чтобы было с чем воевать. Она хотела быть супергероем, защитницей слабых, пьяным борцом за справедливость. Вместо этого она сражалась с призраком.
Что-то замаячило позади нее. Слишком близко. Он.
Она развернулась и бросилась в атаку.
Глава 2
Случалось, женщины и раньше бросались на Тада, но он не привык при этом получать локтем под дых. Прима застала его врасплох, и он взвыл от боли. В то же время он машинально попытался защититься от очередного удара.
От этого все стало только хуже.
Тад всего-то и хотел глотнуть чуток свежего воздуха, а вдруг очутился в смертельной схватке с облаченной в черный бархат мегерой.
Он схватил ее за руки.
— Прекратите! Успокойтесь! — В его возрасте следовало бы уже соображать, чем обернется совет женщине успокоиться: она просто со всей силы ударила его ногой по голени. К несчастью для Примы, она была босиком и потому взвизгнула от боли. — Да что с вами такое!
Тад поймал Приму за руки и сильно прижал к себе. Она была рослой и сильной женщиной, но он-то все равно сильнее. Прима вскрикнула и снова на него накинулась.
У Тада возникло желание ее убить, однако вовсе не хотелось причинять ей боль. И он поставил подножку.
В Таде осталось еще достаточно от джентльмена, чтобы принять на себя основную тяжесть удара, когда они упали на твердый кафельный пол. Он шмякнулся своим проклятым локтем, ушибив заодно и бедро, но сумел прижать ее к земле, перекатившись сверху и схватив за запястья.
Куда только подевалась чопорная оперная певица? На свет явилась бешеная фурия.
— Сволочь! — выплюнула она. — Проклятый ублюдок!
Когда дело доходило до оскорблений, Прима не предлагала большого разнообразия, но, черт возьми, ну у нее и силища. Тад едва мог ее удержать, пока она пыталась освободить руки от его хватки.
— Прекратите сейчас же, иначе я… Я вам врежу!
Он никогда и ни за что не ударил бы женщину, но она слетела с катушек, и, как знать, может, угроза ее как-то утихомирит.
Не сработало. Стиснув челюсти, оскалив зубы, она ответила ему в тон:
— Давай, ублюдок! Только попробуй!
Несмотря на всю их драматичность, оперные певцы, похоже, не слишком изобретательны по части того, как с кем-то сквернословить. Тад попробовал другой подход, слегка ослабив хватку, но не отпуская.
— Вдохните. Просто дышите.
— Паразит!
По крайней мере, она расширила свой словарный запас. Волосы растрепались, а половина груди выглядывала из-под платья, вплоть до соска. Тад отвел глаза.
— Вы слишком много выпили, леди, и вам полезно несколько раз глубоко вдохнуть. — Прима перестала сопротивляться, но он не хотел рисковать. Просто немного ослабил давление своего веса. — Вот и все. Продолжайте дышать. Вы в порядке.
Сбрендившая, но в порядке.
— Дайте мне встать!
— Дайте слово, что больше не будете меня бить.
— Вы это заслужили!
— Обсудим это на досуге. — Она уже не выглядела такой безумной, так что Тад рискнул и осторожно освободил ее, опасаясь удара коленом в пах. — Не бросайтесь на меня, ладно?
Прима с трудом поднялась на ноги, волосы спутались, голос охрип от драматических угроз.
— Никогда больше со мной не разговаривайте!
— Как прикажите.
Она неуклюже пробралась через террасу к единственной двери, которая вела в ее спальню. Замок громко защелкнулся за спиной.
Оливия задернула шторы, странно гордясь собой. Сволочь! Сволочь! Сволочь! Она никогда не забудет, как выглядела ее подруга Алисса в ночь, когда на нее напал Тад Оуэнс. Теперь громила футболист получил по заслугам.
Оливия удержалась за край комода и сумела снять платье. У нее, Оливии Шор, родилась новая карьера борца за права женщин. Сегодня вечером она вершила правосудие, нанеся существенный, хоть и несильный удар во имя справедливости перед лицом всего царившего вокруг нее беспорядка.
Тут ни с того ни с сего взбунтовался желудок. Оливия бросилась в ванную, скорчилась над раковиной и рассталась с ужином и с содержимым бутылки вина, которую так опрометчиво выпила.
После этого зависла на кафельном полу. Плечо жгло там, где она его поцарапала. Оливия приложила к нему теплую мочалку, больше не чувствуя такой уж гордости за себя. Она была пьяна, вела себя как сумасшедшая, и гордиться тут нечем. Только не тогда, когда у нее такая куча других проблем. И особенно не тогда, когда у нее подписан контракт, который нельзя разорвать, и впереди еще четыре недели в дороге с этим куском паразита.
Оливия заползла в спальню, сняла нижнее белье и в конце концов раскопала свою пижаму. Ее ночной распорядок был расписан как по нотам. Как бы Оливия ни припозднилась и как бы ни устала, она неукоснительно его соблюдала. Пройтись увлажнителями. Средство для снятия макияжа, затем очищающая пенка, тонер, увлажняющий крем, крем для глаз и ее драгоценный ретинол. Потом чистила зубы щеткой и зубной нитью, иногда использовала отбеливающие полоски для зубов. Затем несколько поз йоги помогали расслабиться. Но сегодня Оливия наплевала на ежедневный ритуал. С грязным лицом, нечищеными зубами, испорченным настроением и нависшим над ней образом самодовольного лица Тада Оуэнса она заползла в постель.
На следующее утро Тад встал рано, чтобы поболтать с местными радиослушателями, любителями спорта. К счастью, у Примы оказалось другое задание, потому что она была последним человеком, которого ему хотелось видеть. Его сопровождала Пейсли, немного уставшая от ночных занятий, которые наверняка не включали работу. К большому неудовольствию Анри, Пейсли появилась в рваных джинсах, топе с анималистичным принтом и ярко-красных ботильонах. Не совсем подходящий облик для «Маршан».
Она уселась в зеленой комнате радиостанции на диван рядом с Тадом, хотя там было еще два свободных стула, и пролистала телефон.
— Вы видели социальные сети «Маршан»? Я имею в виду, там только базовые сведения. Мол, кого это волнует? Вы должны сказать Анри, чтобы он позволил мне взять на себя управление их социальными сетями.
Пейсли сунула ему свой телефон, и Тад посмотрел на фотографии, которые она сделала за вчерашним ужином: его профиль в свете свечей, его рука на лацкане пиджака, его линия подбородка, его глаза. Только на одном из снимков были изображены «Виктори780». Фотографий Примы не было.
— Если вы хотите убедить Анри использовать ваши идеи, — Тад очень сомневался, что это когда-либо произойдет, — помните, что в этом туре участвуют два представителя бренда.