И один из них — бредовая психопатка.
— Вы более фотогеничны.
— Она более известна.
Тад чуть не подавился, когда сказал это, и вернул Пейсли телефон.
— Папа говорит, что Анри хочет перенести «Маршан» в двадцать первый век, так что неважно. Знаете, я, типа, пошарила в сетке прошлой ночью перед ужином. Нашла ту старую рекламу часов, с Дэвидом Бекхэмом. Она по-прежнему чертовски сексуальна. А у вас есть татуировки?
— Не успел набить.
— Очень жаль. — Пейсли поковыряла пальцем в тщательно проделанной дырке в джинсах. — Папа не думает, что я справлюсь с этой работой, но у меня куча идей. Типа я определенно хочу заснять вас в душе. Потому что «Виктори780» водонепроницаемые и все такое. Я могла бы... Вы могли бы намазаться маслом, чтобы вода блестела на коже. Это будет культово.
— Не выйдет.
— Но вы же можете надеть плавки и все такое.
— Вы со своим айфоном и близко не подойдете к моему душу, но спросите у мадам Шор. Я уверен, что она была бы не против. Возможно, у нее даже есть татуировка.
Пейсли посмотрел на него с сомнением.
— Она какая-то жуткая.
— Как только узнаете ее поближе, держу пари, что она покажется кошечкой.
С когтями и смертоносными зубами.
Он встал, когда появился продюсер, чтобы проводить его в студию. Краем глаза Тад увидел, как Пейсли сфотографировала то, что, несомненно, было его задницей.
Тад не видел Приму до момента, когда они должны были встретиться в отеле, чтобы сделать фотографии, иллюстрирующие газетные статьи.
Когда Тад пришел, она пила чай в номере, делая вид, что рассматривает что-то интересное на дне чашки. Прима умела хорошо выглядеть на фотографиях. Она заколола волосы и накинула на плечи разноцветный шарф. Ее белое платье-карандаш подчеркивало стройные руки и впечатляющий набор ног, которые вчера вечером пытались Тада кастрировать.
Появился Анри с фотографами. Когда они готовились к съемке, Анри заинтересовали украшения Примы. Старательно игнорируя Тада, она показала Маршану широкий браслет из матового золота с камнями.
— Точная копия египетского браслета от дорогого друга. А это одно из моих любимых колец с ядом. — Она щелкнула куполообразной крышкой, открыв не очень секретный отсек. — Легко наполнить его ядом и подлить потом в напиток врага.
Она бросила на Тада явно предостерегающий взгляд.
— Или убить себя, — бросил он в ответ.
И имел удовольствие видеть, как она вздрогнула.
Фотограф закончил приготовления. Анри поставил Тада позади Примы, а затем посадил рядом с ней на диване. Она оперлась подбородком на руку, демонстрируя часы. Тад держал свое запястье на виду.
На своем веку Тад снимался много, и ему было комфортно перед камерами, но Прима казалась беспокойной, ерзая, скрещивая и снова распрямляя ноги. Один из фотографов указал на кресло у окна:
— Давайте попробуем сделать несколько кадров там.
Прима устроилась в кресле, а Тад занял позицию позади нее.
Маршан дернул за шелковый шейный платок:
— Таддеус, могу я попросить тебя положить руку на плечо Оливии?
Так лучше демонстрировать «Виктори780», но Тад никогда еще не испытывал такого нежелания прикасаться к женщине.
Прима вздрогнула, движение настолько легкое, что он сомневался, что кто-либо еще заметил. Тад понятия не имел, что натворил такого, чтобы она так его ненавидела. Он старался быть честным парнем — резким, когда необходимо, — но в целом дипломатичным, нравился большинству людей, и у него не водилось привычки наживать врагов. Женщин он уважал и относился к ним хорошо. Так что проблема в ней, а не в нем. Тем не менее, Тад признавал, что его гложет какое-то извращенное любопытство.
Когда фотографы ушли, Анри предложил всем встретиться за ужином в восемь часов в четырехзвездочном ресторане отеля. Тад планировал увидеться с некоторыми бывшими товарищами по команде, поэтому отклонил приглашение. Прима сослалась на усталость и сказала, что закажет еду в номер позже. Пейсли Анри не стал приглашать.
Тад извинился, отправился переодеться в спортивную одежду, но когда добрался до фитнес-центра на втором этаже, то понял, что забыл телефон. Ему нравилось слушать музыку на беговой дорожке, поэтому пришлось вернуться.
Двойные французские двери гостиной были распахнуты, и Прима стояла на террасе у перил. Он замешкался. Да черт со всем этим. Таду надоело ее дерьмо, и у него появился шанс поговорить с ней наедине.
Он подошел к открытой двери, но остановился на пороге.
— Я стою позади вас, и был бы признателен, если бы вы больше не нападали на меня.
Прима обернулась. Она избавилась от большого шарфа и сменила туфли на шпильках на обувь на плоской подошве, но в своем белом платье все еще выглядела вполне собранной. Надевала ли она иногда хотя бы джинсы?
— Вам что-то нужно?
Она обратилась к нему так, словно Тад был слугой, прервавшим ее занятия.
С такой снисходительностью, что у него заныли зубы.
— Я подумал, что вы, возможно, хотите мне что-то сказать.
— Не могу представить, что это может быть.
— Что-то вроде: «Мне чертовски жаль, что я вела себя как помешанная идиотка прошлой ночью, и спасибо вам, мистер Оуэнс, что не разозлились на мою глупость».
Хотя разозлиться было бы легко.
Ее выражение лица как айсберг — могло бы потопить тысячу кораблей.
— Мне нечего вам сказать.
Не стоило тратить на нее время, он мог просто уйти. Но им предстояло провести вместе целый месяц, и нужно было выяснить с ней отношения.
— Вы с самого начала устроили мне холодный прием, леди. Вы ко всем относитесь как к мусору, или я особый случай? Поймите, мне плевать, что вы обо мне думаете. Но мне просто любопытно.
Она раздула ноздри, как оперная героиня, собирающаяся отрубить неугодному голову.
— Такие мужчины, как вы... у вас есть все. Деньги. Красивая внешность. Окружающие лебезят перед вами. Но вам ведь этого недостаточно?
Теперь Тад действительно вскипел.
— Вот разница между нами. Если я кем-то недоволен, то говорю об этом прямо. Я не прячусь за язвительными репликами.
Прима глубоко вздохнула, отчего ее грудная клетка расширилась так, что он нашел бы это впечатляющим, не будь так разгневан.
— Хотите начистоту? — уточнила она. — Отлично. Имя «Алисса Джексон» что-нибудь вам говорит?
— Не могу сказать, что да.
— Что, очередная жертва?
— Жертва? — Требовалось много времени, чтобы вывести Тада из себя, но он никогда еще не видел, чтобы кто-то относился к нему с таким презрением. — Жертва чего?
Прима схватилась за перила рукой, на которой красовалось ее ядовитое кольцо.
— Мы с Алиссой какое-то время жили в одной квартире в Бронксе. В то время вы слыли новым горячим квотербеком «Джайентс» — тем, кто не продержался и двух сезонов. Но вы были видным холостяком в городе, предметом вожделения всех женщин. Кроме таких, как Алисса, которая не принадлежала к их числу. — Ее губы скривились от презрения. — А вы даже имени ее не помните.
Тад скрестил руки на груди.
— Как насчет того, чтобы освежить мою память? Что именно я должен о ней помнить?
— Я не знаю, каково юридическое определение сексуального насилия, но то, что вы сделали, достаточно к этому близко. Я умоляла ее обратиться в полицию, но она отказалась.
Тад стиснул зубы, сдерживая нарастающую ярость.
— Вот это сюрприз.
— Вы могли иметь любую женщину, которую захотели, но вас не привлекали доступные. Это не они заставляли вас много о себе возомнить.
Он не мог больше слушать и, отвернувшись, пошел прочь только для того, чтобы остановиться у двери:
— Вы меня не знаете, леди, и ни черта не имеете понятия о моем характере. Вы также не знаете свою старую подругу Алиссу так хорошо, как думаете, так что продолжайте свой бойкот, потому что нам больше нечего сказать друг другу.
Тад спускался по служебной лестнице на второй этаж, грохоча кроссовками по ступеням. Он больше не нуждался в спортзале.