Я закатываю глаза, но подчиняюсь и вытаскиваю вилку из розетки.
— Ты в безопасности. Пока что.
Он наклоняется, и я делаю то же самое. У основания оленя лежит клубок проводов, которые я с оптимизмом перебирала в надежде на рождественское чудо. Но не тут-то было.
Его дыхание клубится паром на морозе, смешиваясь с моим, его руки сжимаются вокруг ножки фигурки, и внезапно в моей голове возникают мысли, не имеющие ничего общего с электричеством.
Прекрати это прямо сейчас.
Сэм что-то вытаскивает, осматривает, и я делаю вид, что точно знаю, на что мы оба смотрим.
— Похоже, у тебя перегорел предохранитель.
— А, да, предохранитель. В видео об этом что-то говорилось. Его уже не починить?
Это вызывает у него короткий смешок — сегодня во мне определенно есть что-то волшебное, раз я смогла его рассмешить. Он роется в моем ящике с инструментами, что-то берет в руку и показывает мне.
— Нет. Но у тебя есть запасной. Я могу спасти оленя.
— Северного оленя, — поправляю я. — Его зовут Рудольф.
— Конечно, — говорит Сэм, сдерживая ухмылку.
Олень снова оживает и на этот раз светится ровным светом. Сэм откладывает инструменты, выпрямляется во весь рост и отряхивает снег с пальто, как будто все это ничего ему не стоило.
— У тебя все получилось так легко, — говорю я, прежде чем успеваю себя остановить.
— Так и было, — отвечает он сдержанно, но беззлобно. — Ты просто не хотела признавать, что тебе нужна помощь.
Я инстинктивно скрещиваю руки на груди — отчасти для защиты, отчасти чтобы унять бешено колотящееся сердце.
— Я не просила о помощи.
— Нет, — говорит Сэм, наконец встречаясь со мной взглядом. Его глаза потемнели, но взгляд не дрогнул. — Но и не останавливала меня.
Слова повисают в воздухе, становясь тяжелее, чем снежные облака, нависшие над нами. На мгновение я забываю о холоде. Забываю о нелепом олене, который самодовольно улыбается рядом с нами. Остается только этот мужчина, стоящий достаточно близко, чтобы я могла видеть, как иней тает на его волосах, и тихую уверенность в его голосе, которая заставляет думать, что Сэм говорит не только о неисправной проводке.
Что совершенно нелепо. Наверное, у меня тяжелая форма синдрома «не хочу быть одинокой во время праздников». Такое постоянно происходит с моими коллегами: они с головой погружаются в бурные романы в период между Днем благодарения и Новым годом, наслаждаются сахарным опьянением и поцелуями под омелой, но все заканчивается, как только снимают украшения.
Я не стану таким человеком.
Мне это не нужно. Но когда взгляд Сэма задерживается на мне чуть дольше, чем необходимо, когда уголок его рта почти изгибается, как будто он снова борется с собой, предостережение в моей голове и ответное биение в груди сталкиваются. Почему этот мужчина должен быть таким красивым?
Я прочищаю горло и выдавливаю из себя улыбку.
— Что ж… спасибо, что спас Рудольфа от преждевременной смерти.
Сэм резко выдыхает.
— Не могу поверить, что только что помог тебе исправить то, что меня в тебе больше всего раздражает.
Я подхожу ближе, продолжая мило улыбаться.
— А может, ты ненавидишь это все не так сильно, как хочешь, чтобы я думала.
— Верно, — задумчиво произносит он, и на его лице появляется выражение, которое я не могу до конца понять. — И теперь твоя неоновая взлетно-посадочная полоса сияет ярче, чем когда-либо.
— Именно. И тебе будет приятно узнать, что я уже установила таймер на время своего отсутствия, так что ты сможешь наслаждаться этой красотой, даже когда меня не будет.
В ответ я слышу тихий стон и невнятное ругательство, когда Сэм проводит рукой по волосам. Но в его словах нет настоящей злости.
— Невероятно, — говорит он, спускаясь с крыльца. — Я официально стал соучастником собственных мучений.
— Не сопротивляйся этому, Сэм. Просто смирись.
Фрэнки
Зимняя страна чудес, за исключением того, что я застряла
Сегодня тот самый день. Я еду домой, чтобы увидеться с семьей. Мой чемодан полон подарков, одинаковых пижам для всей семьи, даже для моего маленького племянника. И я не могу дождаться, когда увижу их всех.
Выйдя на улицу, я замираю при виде высоких сугробов. Снег выпал всего за несколько часов. Я была слишком занята сборами и повторным прослушиванием аудиокниги С. Б. Тейлора. Я уже читала ее, но перечитывание помогает занять мысли. Я даже не подумала выглянуть на улицу и теперь в шоке от того, сколько снега оставила после себя буря.
— Нет, только не сегодня. Надеюсь все будет хорошо. Для этого и нужны снегоуборочные машины, — бормочу я себе под нос, спуская чемодан по заснеженным ступенькам крыльца. Пронизывающий ветер пробирает меня до костей, но я почти не чувствую холода. Все мои мысли сосредоточены на Бостоне, на том, чтобы добраться до семьи, несмотря ни на что. Я считала дни до отъезда неделями и не собираюсь позволять небольшой снежной буре разрушить мои планы.
Когда я добираюсь до машины, ручка чемодана выскальзывает из моей перчатки, а ветер швыряет хлопья снега прямо мне в лицо. Я бормочу проклятие, и от ветра у меня перехватывает дыхание.
Ладно, буря сильная, но я все равно не теряю надежды.
Я вожусь с багажником своей машины, пытаясь его открыть, и чувствую, как мои щеки покрываются льдом.
Я поднимаю голову, услышав хруст снега под ногами. Сэм направляется в мою сторону, засунув руки глубоко в карманы пальто и низко надвинув шапку, но я все равно вижу, как он хмурится.
— Ты же не собираешься ехать сейчас? — кричит он, и его голос едва слышен из-за ветра.
— У меня нет выбора, — кричу я в ответ, затаскивая чемодан в машину. — Мне нужно добраться до Бостона.
Он подходит ближе и, прищурившись, смотрит на состояние дороги.
— Фрэнки, этот буря — не шутки. Людям уже советуют не выезжать на дорогу. Тебе не стоит этого делать.
— Со мной все будет в порядке, — говорю я, отмахиваясь от него и захлопывая багажник. — До аэропорта недалеко, а там я буду в тепле ждать свой рейс. Ничего страшного.
Сэм подходит ко мне вплотную, не давая открыть дверь.
— Это все серьезно. Дороги сейчас плохие, и дальше будет только хуже. Что, если ты застрянешь? Или съедешь в кювет?
Я закатываю глаза, стараясь не обращать внимания на нервный комок в животе. Почему его это так волнует? Я думала, он будет рад, когда я уеду.
— Послушай, я ценю твою заботу, но со мной все будет в порядке. Я не останусь здесь. Моя семья ждет меня, и я не пропущу Рождество с ними.
— Фрэнки, — говорит Сэм уже мягче, но не менее настойчиво. — Не стоит рисковать.
Я на мгновение замираю, представляя, как папа разделывает индейку, а мама готовит наш любимый картофель, и качаю головой.
— Все будет в порядке, Сэм. Правда.
Он нежно кладет руку мне на плечо, но на его лице написано что-то еще. Он ни в коем случае не злится на меня; он не имеет права злиться.
— Ты ведешь себя безрассудно.
— А ты ведешь себя как зануда, — огрызаюсь я, затем отталкиваю его и сажусь за руль, захлопывая дверь, прежде чем Сэм успевает возразить. Боже, что с ним сегодня не так? Я вполне способна проехать несколько километров по снегу. Как только я сяду в самолет, все будет хорошо.
Дороги хуже, чем я ожидала. Моя машина ползет со скоростью улитки, шины с трудом цепляются за дорогу, а вокруг воет ветер. Дворники шумно скользят по стеклу, больше размазывая, чем очищая его. Свет фар отражается от кружащейся белой пелены, и мир сужается до одного метра видимости. Мне необходимо разворачиваться и ехать домой. И с каждым километром, который я проезжаю, мне все больше кажется, что Сэм был прав, а я не могу — и не хочу — признавать это. Мне нужно попробовать проехать еще немного.