Наоборот, в сердце словно всадили ледяной кол, и оно теперь бьётся через раз, судорожно толкая кровь по сосудам.
Понимаю: я до сих пор люблю Прокудина.
И вылечить эту рану сможет только время.
Если сможет вообще…
Глава 3
Вероника
Я обрываю все контакты с Ярославлем так, будто вырываю страницу из книги. Ни звонков, ни переписок, даже фотографии в телефоне стёрла.
Эта глава моей жизни закончена.
Но за пару дней до Нового года судьба решает подшутить. Брожу по торговому центру, выбираю подарки родным, и у входа в отдел игрушек вижу знакомое лицо.
— Вероника! — Лена Дмитриева машет рукой, удерживая другой маленькую девочку в розовом пуховике.
Я невольно выпрямляюсь. На мне свободная светлая шубка, и я инстинктивно придвигаю сумку-шопер к животу, прикрывая округлость. Может, не заметит.
— Лена, привет, — улыбаюсь. Хвалю себя за то, что в моём голосе нет паники. — Какая у тебя дочь уже взрослая!
— Да, растёт, — Лена смеётся. — Вот, выбрались в Москву по магазинам. А ты как? В столице теперь? Устроилась?
— Да, работаю. А что нового в компании? — спрашиваю, будто между прочим.
Лена мнётся какое-то время, словно решает, рассказывать мне или нет. Но потом выдавливает из себя:
— Оксана Шубина уволилась. И… Назар тоже.
Стараюсь не показать, как меня задело за живое, изображаю равнодушие:
— Оба?
— Ага. Оба уехали из Ярославля. Но вместе или нет, и куда — никто не знает.
— Понятно… — отвечаю, но внутри уже звучит холодный смешок: что и требовалось доказать.
Мы прощаемся. Лена уводит дочку в сторону эскалатора, я делаю круг по этажу, больше нет желания что-то покупать, спускаюсь на лифте, иду к стоянке.
Морозный воздух обжигает лицо. Сажусь в машину, бросаю сумку на пассажирское сиденье.
И вдруг чувствую, как что-то внутри надламывается. Пальцы дрожат на руле. Слёзы катятся по щекам, горячие, жгучие. Я плачу впервые с того дня, как сбежала из Ярославля.
Реву долго, с надрывом, выплёскиваю всю горечь, что накопилась внутри. И принимаю одно очень важное решение.
Дома долго хожу вокруг да около, но всё-таки вечером, когда мы с мамой убираем со стола, осторожно спрашиваю:
— Мам… если я возьму ипотеку, ты сможешь помогать мне с малышом?
Она поворачивается, держит в руках чашку, и брови сразу поднимаются.
— Ипотеку? — в её голосе и удивление, и что-то вроде обиды. — Неужели тебе у нас плохо?
— Мам, дело не в этом, — тороплюсь объяснить. — Я привыкла сама вести дом, пока жила с Назаром. Да и тесно здесь. Алиске нужна своя комната, а не место на диване в гостиной.
Мама молчит секунду, потом тихо кивает.
— Конечно, помогу. И деньгами тоже. У нас с папой есть немного на счёте. Добавим на первый взнос.
Я выдыхаю.
— Спасибо. Это для меня очень важно.
Два месяца я ищу квартиру. Хожу по показам, торгуюсь, фотографирую, потом дома изучаю снимки, как будто это карты сокровищ.
Мне нужен район рядом с родителями, чтобы мама не тратила много времени на дорогу, и чтобы садик был в шаговой доступности.
В конце концов, нахожу её — приличную двушку с окнами на тихий двор, где качели скрипят так же, как в моём детстве. Цена кусается, но я понимаю: ждать бессмысленно.
Сижу за кухонным столом с калькулятором и цифрами в блокноте. Моя зарплата тянет этот кредит, но придётся отказаться от декретного отпуска.
Страшно? Да. За моей спиной нет надёжного мужчины, который возьмёт всё на себя. Я сама должна позаботиться о себе и о будущем ребёнке.
Хвалю себя за смелость. За то, что не жду чудес, а сама их создаю.
И да, у меня будет дочь.
Я назову её Надя.
Надежда… чтобы это слово всегда жило в нашем доме, даже когда будет трудно.
Глава 4
Назар
Я вижу её сразу. Всей кожей чувствую вибрации бывшей жены.
Даже если бы в переговорной сидело сто человек — я бы всё равно заметил.
Вероника.
Она входит быстро. Так ходят женщины, которые знают, что за ними следят.
Высокие шпильки стучат по полу, бёдра двигаются в том ритме, от которого у мужчин в зале непроизвольно напрягаются челюсти.
Она стала ещё красивее. Чёрт… гораздо красивее, чем в моих воспоминаниях.
Огромные синие глаза, в которых всегда было столько жизни, что я мог утонуть. Волосы пшеничного цвета, густые, собраны в высокий хвост. Судя по длине, они уже ниже пояса.
Я их запах, помню, как пальцы утопают в тяжёлых прядях, и как она тихо вздыхает, когда я зарываюсь лицом в этот тёплый, живой шёлк.
Сказать, что я удивлён её появлением? Нет.
Это она должна удивиться.
Потому что я пришёл сюда не случайно.
Работал как проклятый, в Москве. Пахал по шестнадцать часов, поднимал провальные проекты, шёл в самые грязные сделки, где нужно было не просто продавать, а отрывать куски от конкурентов зубами.
Я привык побеждать и шёл по головам, когда это было нужно.
Выбил себе чистое имя, новые связи, большие деньги.
А потом увидел на сайте этой компании её фотографию.
Заведующая отделом продаж. Холодная, деловая, в костюме…
Но я видел по глазам — это всё та же Вероника. Моя Вероника.
Я устроился сюда целенаправленно. Не потому, что нуждался в этой должности, а потому что мне нужно вернуть то, что моё.
Если у неё кто-то есть, я заберу её у этого мудака. Я не спрошу разрешения, потому что это МОЯ женщина.
Она думает, что перестала ею быть, но это не так. Ни на день я не выпускал Нику из своих мыслей. Ждал этого часа: когда смогу снова похитить её сердце, сломать защиту, забрать тело.
Знаю, ей понравится, даже если она будет это отрицать.
Да, я женат. И что? Этот брак — сделка. Мы оба знали, для чего заключаем союз.
Жанна обеспечила мне нужные знакомства и толкнула вверх по карьерной лестнице. Я был для неё приятным спутником для выхода на светские рауты.
Но мы давно ненавидим друг друга. Развод будет актом милосердия. Для неё.
Я иду вперёд, когда другие пятятся.
Я забираю то, что мне принадлежит.
И Вероника снова будет моей.
Как бы она ни сопротивлялась.
А наш развод…
Я её отпустил, потому что надо было разобраться с теми, кто посмел разрушить мою карьеру и семью.
Эта тварь Оксана Шубина не понимала, с кем связалась. А