Одна моя знакомая девушка, которая была на этой конференции, сказала мне: “Ты не поехал в Тбилиси, потому что ты просто трус”. – “Еще бы! – сказал я. – Конечно, когда на тебя накинутся десять грузинских филологов и историков, поневоле струсишь”. – “Нет, – сказала она. – Ты трус, но не в том смысле”. – “А в каком?” – громко удивился я. “А ты не понял?” – шепотом вознегодовала она.
Она считала, что мы должны были объясниться наконец. И была права. А я, по своему постыдному душевному разгильдяйству, об этом забыл.
Словарь Г – К
Г
Главлит
В СССР цензуры не было. Было Главное управление по охране государственных тайн в печати. Правда, его сотрудники официально назывались цензорами. Но главным делом Главлита была борьба с “буржуазной идеологией”, с “клеветой”, “очернением”, а также с “пропагандой чуждого образа жизни”. И даже иногда с “формалистическими выкрутасами”. Если редакция проявляла эстетическую неразборчивость, Главлит ее поправлял.
А вот по части охраны гостайн случались проколы. Знакомые журналисты в 1970–1980-х рассказывали: Главлит чуть ли не ежемесячно рассылал по редакциям списки лиц, запрещенных к упоминанию. Там были не только диссиденты и подписанты, но и академики. Также указывались события, которые нельзя упоминать. Мои приятели говорили, что эти списки никто не читал и к 1985 году вообще не принимал всерьез. Тем более что готовую газету все равно читают в Главлите. Но внимательный читатель мог извлечь из этих списков много полезных сведений. Какой-то народный артист эмигрировал в Израиль, какой-то ученый вдруг оказался запрещенным к упоминанию, то есть его засекретили, ага! – а в таком-то районе произошла крупная авария.
Гостиница
Гостиниц в СССР было мало, и поселиться в них было трудно. Конечно, эти преграды можно было преодолеть. Для этого надо было поселиться “по брони Министерства финансов” (прямо так и сказать администратору и, когда он кивнет, протянуть ему паспорт, где лежит червонец). Но еще лучше по знакомству, по звонку, “от Петра Иваныча” – но Петр Иваныч должен был быть реальным. Тогда и взятка не нужна была.
Д
Дача
Предмет гордости и вожделения. Гордость тех, у кого дача есть, и вожделение будущих дачевладельцев, а также мальчиков и девочек, которых приглашают на дачу.
Дача, дача! Большое скрипучее деревянное сооружение. Часто двухэтажное, с погребом, с верандой, с цветными стеклышками в стиле 30-х годов, обязательно немножечко сырая. Со слежавшимися матрасами, накрытыми такими же чуть влажноватыми шелковыми стегаными ватными одеялами, с подушками горкой. И старый буфет, в котором случайно может найтись прошлогодняя бутылка водки, правда, уже совсем выдохшейся. Но мы же приехали сюда не водку пить! Мы же сюда приехали так, погулять, подышать свежим воздухом. Но такие внезапные приезды случались либо ранней весной, либо уже совсем поздней осенью. Зимой дача закрывалась, бывало, что и заколачивалась, да, да, всерьез. Щиты из досок прибивались снаружи к окнам. А вот летом, с мая по сентябрь, дача была полна родственников, бабушек, дедушек, теть, дядь, мама с папой приезжали туда с субботы на воскресенье. Малыши играли во дворе, и чей-то двоюродный брат-студент ночевал на веранде. Но это я говорю о старых дачах в многолюдных семьях, тоже старого образца.
Еще были так называемые садовые участки с маленькими садовыми домиками, которые также назывались дачами. Для них были совершенно безумные ограничения. Например, нельзя было строить дачный домик площадью более чем три метра на три. То есть это же совершенная крошечка. Потом сделали послабление – разрешили шесть на шесть. И наконец, уже в середине 1970-х, триумф брежневской буржуазности, – восемь на восемь, целых шестьдесят четыре метра полезной площади. Но возвести над этим мансарду было строжайше запрещено. Я знал одного профессора-психиатра, который все-таки дерзнул построить себе маленький второй этаж и года два наслаждался своей виллой, а потом кто-то, наверное, донес на него. Он получил предписание: мансардное помещение демонтировать – и подчинился. Объяснил мне: “Я – солдат партии”. Неожиданно для психиатра. Но никуда не денешься. Ибо признак психического здоровья – это социальная интегрированность.
Были еще и дачи, оборудованные совсем как городские дома. С туалетом, ванной, газовой плитой и горячей водой, стоит только включить газовую колонку. Но это были редкие исключения. Должен сознаться, что именно такая дача у нас была в писательском поселке. Но не сразу. До этого мы несколько лет прожили в деревянном домике с печкой и сортиром на заднем дворе у забора.
Дают!
Означает примерно то же самое, что и “выбросили”.
Декада (национальной культуры)
В СССР дружба народов была не просто лозунгом, но предметом “неустанной заботы партии и правительства”. Но если “забота партии о благе народа” была всего лишь пропагандистской риторикой, то забота о дружбе народов была реальной. Потому что Советский Союз был бурлящим котлом межнациональных противоречий с туго завинченной крышкой, но множеством мелких трубочек и клапанов по бокам. Уберечь его от взрыва можно было только помаленечку стравливая давление в одном месте, откачивая в другом, чуть остужая, чуть разогревая и всыпая туда разного рода примирительные зелья. Например, если в одной национальной автономии какому-то певцу дали звание заслуженного артиста этой автономной республики, то представителю соседнего народа, живущего рядом, немедленно давали звание заслуженного художника. За раздачей этих пирожков внимательно следили на самом верху: чтобы никто не обиделся.
С этой целью в Москве довольно часто, с рассчитанной регулярностью, устраивались так называемые декады, то есть десятидневные смотры культуры и искусства того или иного народа, начиная от самых крупных и кончая совсем небольшими. Концерты, спектакли, выставки, встречи с читателями, лекции и, наверное, что-то еще. Это была дорогостоящая штука – привезти в Москву танцевальный ансамбль, оперный спектакль и выставку. Но чего не сделаешь, чтобы продлить существование империи. И чем ближе был ее, то есть империи, конец, тем более щедро сыпался на национальные республики дождь почетных званий, орденов и медалей, премий и прочих культурных поощрений, включая, разумеется, издание местных классиков в Москве в переводах на русский язык. Не помогло. Но было красиво.
“Деловые отношения”
Это эвфемизм коррупции, взяток и откатов. Каюсь, и мне приходилось говорить важным дядям, глядя прямо в глаза: “Давайте по-деловому; я предпочитаю деловые отношения”. Важный дядя либо делал вид, что не слышит и не понимает (значит – мимо), либо говорил, так же прямо глядя мне в глаза: “Нет,