В этот момент наконец король Фердинанд [11] вернулся из Венгрии в Вену, и дела приняли другой оборот. С помощью своего энергичного дяди Максимилиана и испанского посла Оньяте ему удалось 20 июля арестовать вечного искателя компромиссов — кардинала Клесля — на глазах у беспомощного Маттиаса. Вся власть с этого момента если не формально, то по сути оказалась в руках Фердинанда. Подготовка к войне продолжилась весьма энергично. В начале августа находившиеся в распоряжении императора вооруженные силы составляли 3200 всадников и 9000 пехотинцев, подготовленных по немецкому образцу. К ним добавилось еще около 1400 человек из венгерских и польских вспомогательных отрядов.
Командование этой 14-тысячной армии взял на себя выходец из Лотарингии — Генрих Дюваль граф Дампьер. 14 августа он с частью сил пересек богемскую границу. Дампьер успешно сражался в Венгрии под командованием Георга Басты против Бетлена Габора, а несколько лет назад прекрасно справился с руководством войсками, которые эрцгерцог Фердинанд Штирийский направил на войну с Венецией. Его военного дарования, несомненно, с лихвой хватило бы для того, чтобы справиться с бездарными богемскими командирами. Однако как в Венгрии, так и в войне против Венеции он командовал сравнительно небольшими отрядами и опирался на крепости. Поэтому при императорском дворе хотели заполучить генерала испанско-нидерландской школы, умевшего руководить крупными армиями и вести сражение в открытом поле. «Партия войны» в Вене обратила внимание на графа Бонавентуру Лонгеваля де Бюкуа, который в то время жил во Фландрии, находясь в распоряжении эрцгерцога Альбрехта. Именно последнего попросили выступить в роли посредника, и вскоре Бюкуа отправился на императорскую службу. Граф потребовал единовременной выплаты в 6000 талеров и месячного жалования в 3000 рейнских флоринов. После того, как император дал свое согласие, а эрцгерцог Альбрехт выделил графу еще 15 000 гульденов из собственных средств, Бюкуа в конце июля отправился в путь. 28 августа он выехал из Вены в действующую армию, к которой присоединился у Полы на богемско-моравской границе.
Поскольку Бюкуа и в дальнейшем занимал ответственные посты, и мы будем часто встречать его на страницах этой книги, имеет смысл познакомиться с ним поближе. Бюкуа происходил из старого пикардийского дворянского рода; он родился в 1571 года. Его отец Максимилиан пал при осаде Турне, и десятилетний сирота, благодаря протекции со стороны Александра Фарнезе, был отправлен к эрцгерцогскому двору в Брюссель. Здесь он изучал военное искусство на полях испанско-нидерландской войны под присмотром самых знаменитых испанских полководцев того времени. В 1598 году он находился в армии испанского адмирала Франца Мендосы, расположившегося на зимние квартиры на правом берегу Рейна. После захвата Эммериха Бюкуа был назначен губернатором, однако вскоре неподалеку от этого города его захватили в плен голландцы, и ему пришлось платить выкуп в 20 000 крон. Он был ранен в сражении при Ньивпорте, но все равно попал в немилость при брюссельском дворе; исправил ситуацию лишь его брак с графиней Билья, придворной дамой инфанты. После этого Бюкуа быстро рос в чинах. В 1602 году он стал генералом артиллерии, потом рыцарем ордена Золотого руна, затем, отличившись при осаде Спинолой Остенде, великим бальи Хеннегау. Когда наступила мирная передышка, ему не раз доверяли дипломатические миссии. Так, в 1610 году эрцгерцог Альбрехт отправил его в Париж для передачи соболезнований [12] от лица брюссельского двора. В 1615 году Бюкуа появился на ландтаге в Праге, и Маттиас назначил его генеральцейхмейстером. По некоторым данным, предложенное ему назначение в австрийскую армию он принял, хотя и неохотно, 13 июля 1618 года.
Как полководец, Бюкуа, вне всякого сомнения, принадлежал к испанской школе. Он хорошо умел использовать слабые места своих противников и старался сам не допускать ошибок. Враги восхищались его «искусными маневрами и осторожными маршами» и старались по мере возможности избегать встречи с ним. Тем не менее ему неоднократно удавалось заманивать богемцев в ловушку и наносить им чувствительное поражение. Точно следуя рекомендациям испанских военных писателей, он уклонялся от большого решающего сражения до последней возможности; как говорил Мендоса, полководец должен двигаться к битве медленно, обдуманно и на свинцовых ногах. Временами осторожная стратегия Бюкуа вызывала недовольство у горячих голов в Вене, но знатоки неизменно восхищались ею. О генерале говорили, что он не спешит отправлять своих солдат на бойню.
В личном общении Бюкуа был любезен и гостеприимен. Он любил роскошь и в перерывах между сражениями с лихвой вознаграждал себя за все тяготы прошедших дней. В выпивке он отличался умеренностью, и никто ни разу не видел его пьяным. У него не было личного врача, он спал в палатке среди лагерных костров своих солдат, практически не раздевался в течение всей кампании и был неизменно «в сапогах и при шпорах». Расслаблялся он в компании князей и дворян, прибывавших со всех концов Европы, чтобы научиться военному искусству под его знаменами. Его окружала целая «семья» таких людей, численность которой достигала порой 150 человек. Все они почти каждый день обедали вместе с ним за его счет. Даже его величайший поклонник, отец Фицсимон, с неохотой признавал, что траты Бюкуа в результате оказались «непомерно высокими», и генерал не имел возможности отправлять деньги своей супруге в Нидерландах. Зато ближайшее окружение Бюкуа относилось к нему с величайшей преданностью и почтением. Как и Наполеон, который вечером перед сражением при Иене помогал своим усталым солдатам затаскивать пушки на крутой склон горы, Бюкуа не оставался в стороне, когда нужно было тянуть тяжелые орудия через горные дефиле. Однажды он вместе со свитой с помощью лопат и заступов ровнял дорогу, по которой должны были пройти пушки; и его духовник уверяет нас, что это было захватывающее зрелище.
Щедрость генерала была широко известна, и многие пользовались ею. Так, богемский дворянин фон Штернберг, которого война ввергла в величайшую нужду, хотел занять у него сотню гульденов. Бюкуа дал ему триста, хотя сам испытывал трудности с деньгами. Он был свободен от грязной алчности других императорских генералов. Он даже отказался принять добычу, которую принесли ему в дом после сражения на Белой горе. Когда жители города Куттенберг хотели преподнести ему в дар 13 благородных жеребцов, Бюкуа наотрез отказался; в том же городе он заплатил за понравившийся ему кусок