Дыхание Демида тоже меняется. Оно становится тяжелей, быстрей.
Ещё несколько точек он ставит на пояснице.
Потом ниже.
Его ладони смещаются к бёдрам.
Я едва дышу и уже совсем-совсем ничего не соображаю. И когда он задирает край шорт вверх я уже даже не способна протестовать против его смелых движений.
Собственническое прикосновение к ягодице. Зелёнка — всего лишь повод, потому что сейчас в ход идут ладони, бесстыдно исследующие изгибы моих бёдер. Сжимают, гладят и снова сжимают.
Он не просто мужчина.
Он — мой бывший муж.
Человек, который знает, как довести меня до исступления парой умелых движений. И лишь какая-то сверхъестественная сила удерживает нас от того, чтобы не сорваться.
Внутри пульсирует тепло. Почти боль. Скручивается в узел, состоящий из напряжения и желания.
Он медлит. Он всё ещё держит палочку в пальцах, но не делает ни одного движения. Его дыхание — прямо надо мной. Я слышу, как он сдерживается. Как удерживает себя от самого естественного, самого запретного шага.
А я… я не шевелюсь. Только лежу. С закрытыми глазами. Губы прижаты к подушке, и если я хоть чуть-чуть выдохну громче — всё, всё рухнет.
— Переворачивайся, — командует Демид хрипло.
В его рокочущем голосе есть что-то, что заставляет меня слушаться.
Чёрт. Я сейчас, наверняка, пунцовая. И глаза блестят лихорадочно. Он ведь догадается…
Ладно, он же не идиот. Он и так уже обо всём догадался.
Наверняка он чувствует, как на каждое его прикосновение отвечает моё тело, становясь всё более податливым и пластилиновым.
Медленно переворачиваюсь на спину. Простынь холодит лопатки.
Тут же встречаю его взгляд.
Прямо в глаза.
Без маски.
Без защиты.
В упор.
Он смотрит на меня так, словно не было этих четырёх лет. И я смотрю в ответ. Не могу отвести взгляда. Между нами только неровное дыхание. Учащённый пульс. История. И слишком много того, что всё ещё не отпущено.
Демид тянется к моей футболке. Пальцы касаются кожи. Он задирает ткань медленно, будто боится меня спугнуть. Оголяет живот. Касается ватной палочкой вокруг пупка, выше, по рёбрам.
Холодно.
Но от этого только сильнее чувствую, как пылаю изнутри.
Он поднимает футболку ещё. Ещё.
Дыхание спирает. Воздух, что я с трудом вытолкнула из лёгких, встаёт теперь поперёк горла.
Демид пригвождает меня к постели взглядом.
Пальцы замирают у самой моей груди, и мы оба зависаем в сладком сиропе эмоций, сгустившихся в комнате.
Я жду, что он будет делать дальше.
Демид отставляет бутылёк с зелёнкой на тумбочку. Молча, будто принял какое-то внутреннее решение.
Его ладонь возвращается ко мне. Ложится на грудь, придавливая тяжестью. Пальцы двигаются, привыкая к форме. Скользят выше, едва касаясь. Потом чуть сильнее сжимаются, будто он хочет убедиться, что я настоящая.
Что это не воспоминание.
Закрываю глаза, позволяя отключить мозг и раствориться в ощущениях.
Горячая волна возбуждения прошибает всё тело, словно молния, что ударила в затылок и всполохами бешеных разрядов разбежалась до кончиков пальцев.
Я не дышу. Демид дышит за нас двоих.
Громко. Часто. Словно вот-вот сорвётся.
Он наклоняется ближе. Губы почти касаются моих. Мы делим кислород, которого совсем мало для этой объятой страстью комнаты.
Демид резко сжимает пальцы, превращая меня в один пульсирующий от желания сосуд.
С губ моих срывает тихий стон, что срабатывает, как щелчок предохранителя, потому что Демида срывает — он резко преодолевает разделяющее нас расстояние и впивается в мои губы.
Не спрашивает.
Берёт.
Жадно. Жестко. До дрожи. До треска внутри.
Целует так, будто всё это время терпел. Держал. Ждал.
Без зазрения совести тону в этом поцелуе. Захлёбываюсь. И не хочу больше воздуха
Хочу только его.
Больше. Ближе. Везде-везде-везде…
Но Демид вдруг резко отрывается. Подскакивает на ноги. Пальцами зарывается в волосы и сжимает с силой.
— Мари, я… — злой, отчаянный выдох. — Мне лучше уйти. Спокойной ночи.
Он сбегает слишком быстро.
От меня, или от себя?
Дверь за ним закрывается, а я лежу с широко распахнутыми глазами и отстранённо изучаю потолок.
Открытая. Раскалённая. Дрожащая.
В груди нестерпимо ноет.
И тело моё разочарованно ищет разрядки.
Тело, которое только что словно создали заново умелые мужские руки…
Глава 18
Марина.
Запах.
Он вырывает из сна и тянет меня за нос, как в мультике — будто я на цыпочках парю по коридору, ведомая ароматом сливочного масла и чего-то очень аппетитного. Запах мягкий, уютный, почти наглый в своей домашности.
На кухне Демид. В футболке, слегка смятой от сна, волосы взъерошены, будто он только что растрепал их пальцами.
Он стоит у плиты. Наливает тесто, ловко поворачивает сковороду так, чтобы оно растеклось по всей поверхности.
Всё это так непривычно, что я, словно парализованная, замираю в дверях.
Пять лет.
Пять лет никто не готовил для меня завтрак.
Если сама себе не нажаришь блинчиков — их не будет.
Всё сама.
Сильная, независимая, уставшая до чёртиков.
— Мамочка, доброе утро! — Подлетает ко мне Лерка, обнимает за колени. — Ой, ты тоже леопардик? И меня Демид помазал!
— Хорошо, — улыбаюсь. — Доброе утро.
— Привет, — оборачивается Демид. — Как себя чувствуешь?
— Намного лучше, — стыдливо отвожу взгляд.
После всего, что было вчера, я не знаю, как смотреть ему в глаза.
— Мам, можно я съем блинчики в своей комнате? — Лера хватает два блина, макает в варенье, и намыливается из кухни.
Я не успеваю ответить — она исчезает.
Остаёмся с Демидом вдвоём.
Я сажусь за стол. Он, поставив передо мной чашку с кофе, садится напротив.
Тишина между нами натянута, как тонкая нить. Стоит кому-то двинуться неосторожно, она порвётся.
С улицы доносится приглушённый бас из проезжающей мимо машины. Обрывки попсы залетают в приоткрытое окно и застревают в комнате.
— Марин, — тихо говорит Демид. — Прости меня.
Осторожно поднимаю глаза от своего кофе.
— За что?
— За то, что я пять лет ненавидел тебя… Ненавидел за то, чего ты не совершала.
В груди сворачивается, предчувствуя неладное.
— Ты сейчас о чём?
— Я ведь думал, что ты мне изменяла.
— Что?! — Вспыхиваю.
Его реплика горит на коже пощёчиной.
— Я знаю, что это не так.
— Конечно, это не так! Как ты мог такое подумать обо мне, Демид?! Серьёзно?! Судишь обо мне по себе, да?
— Мама прислала мне фото. На них ты с каким-то мужиком. В обнимку. — Он выдыхает.
— Какие ещё фото?
Решительно ничего не понимаю.
Никогда не было у меня других мужчин, пока я состояла в отношениях с Демидом. Даже мыслей о других не было.
Так о