— Тотошка классный, — довольно бормочет Лера. — Маленький, а совсем не трус.
— Маленькие часто оказываются самыми отважными, — улыбаюсь.
— Мама сказала, что ты похож на Страшилу.
— Мама сказала, что я страшный?
— Нет, — Лерка прыскает в кулак. — Не страшный.
— Ну, слава богу!
— Просто мозги потерял!
Хохочу, закатив глаза.
— Ну, спасибо, Марина. Вот это реклама. Потерял мозги… Прекрасно.
Лерка тоже хохочет.
— Но ты нашёл? Ну, свои мозги.
Детская прямота — отдельный вид оружия.
— Я… — вздыхаю. — Я, кажется, нашёл и мозги, и сердце. Осталась лишь отыскать храбрость.
Лера улыбается так, будто её это вполне устраивает. Потягивается, зевает.
— Ну и ладно. У Страшилы потом всё получилось. Значит, и у тебя получится.
Подтыкаю ей одеяло, приглаживаю волосы.
— И у меня получится.
Читаю дальше.
Лера слушает с полузакрытыми глазами. Иногда кивает, иногда шепчет за мной фразы.
Она уже почти спит, но перед тем, как провалиться окончательно, шепчет:
— Ты теперь будешь приходить почаще?
Проглатываю ком.
— Буду. Если ты не против.
— Я не против…
Засыпает. Тёплый, мягкий кокон из сна, тишины и детского доверия.
Выключаю ночник.
Провожу ладонью по её волосам.
— Спи сладко, дочка. Твой Страшила теперь охраняет твои сны.
Глава 17
Марина.
Открываю глаза.
В комнате мягкий полумрак, и только ноутбук — единственный источник света, освещает силуэт Демида, сидящего за моим рабочим столом.
Демид стучит по клавишам. Спина прямая. Он так сконцентрирован сейчас, что даже не замечает моего пробуждения.
Лежу тихо, не двигаюсь, и даже дышать стараюсь через раз. Просто смотрю. На него. На то, как гармонично он вписывается в эту комнату. Будто всё ещё свой. Будто и не было четырёх лет одиночества.
— Сколько времени?
Демид вздрагивает и оборачивается. Щурится, словно только сейчас понял, что в комнате совсем темно.
— Уже поздно. Или рано, как посмотреть. Четыре утра.
— Ужас. А что ты… Что ты там делаешь, за моим ноутбуком?
— У тебя же проект горит.
— Ты работаешь вместо меня?
— Почему вместо? Я работаю вместе с тобой. Просто сейчас я — мозг, а ты моя муза-вдохновительница.
— Демид, что ты несёшь? Какая ещё муза-вдохновительница?
— Спящая, — улыбается. — Признаться честно, твоя система отчётности повергла меня в ужас, поэтому я немного её адаптировал. Потом посмотришь, может, тебе так больше понравится.
Он жмёт пару кнопок на клавиатуре и с хлопком закрывает крышку ноутбука. Подходит медленно и присаживается на край кровати.
Тепло его большого тела обдаёт кожу волной кипятка.
Демид протягивает руку, убирает с моего плеча прядь волос. Плавно, словно в замедленной съёмке, ведёт подушечкой большого пальца по моей шее.
Я не дышу. Просто смотрю в его лицо, будто не узнаю.
— Что ты делаешь? — Спрашиваю на выдохе.
— У тебя новые высыпания, — отвечает так же тихо. — Надо зелёнкой прижечь.
— Не надо мне ничего прижигать зелёнкой, — протестую вяло. — Сейчас есть современные средства.
— Зелёнка — это индикатор, если ты не знала. Так мы хотя бы поймём, где старые, а где новые.
— Прекрасно. И я буду как леопард.
— Как самый красивый леопард в мире, — усмехается.
Не отстанет ведь, правда?
— Ладно, уговорил. Намажу зелёнкой. Спасибо за помощь с работой и с Лерой. Не стану тебя больше задерживать. Иди домой и поспи.
Он качает головой.
— Ага. Знаю я тебя, Мари. Всё равно сделаешь по-своему, если я не проконтролирую. Зелёнка дома есть?
— Есть.
— Где взять?
— Я сама.
— Лежи. — Смотрит испытующе. — Где взять?
— В ванной, в шкафчике у зеркала, — вздыхаю.
— Жди, — выходит из спальни.
Через пару минут возвращается с пузырьком зелёнки и ватными палочками.
В комнате темно, и только узкая щель света из-за двери разрезает комнату на две неравные части.
Тишина.
Слышу только собственное сбивающееся дыхание и его — тише, ровнее.
— Вставай, — протягивает ладонь, помогая подняться. — Где мажем?
Не знаю, с чего начать. Стоя посреди комнаты в простой домашней футболке и коротких шортах, чувствую себя крайне уязвимо. Словно впервые оказалась под взглядом мужчины.
Протягиваю руку. Открытая кожа — запястье, предплечье. Безопасное. Не слишком личное.
Демид медленно задирает рукав моей футболки. Его пальцы смыкаются вокруг локтя, и там, где наша кожа соприкасается, остаются пылающие ожоги.
Холодная ватка прокладывает дорожку вверх точками от запястья до самого плеча.
Мурашки бегут вдоль позвоночника, срываются вниз и уходят внутрь, щекоча меня уже оттуда.
Демид проводит по одному участку, затем по-другому. Второе плечо. Локоть. Предплечье. Запястье.
— Шея, — говорит тихо. Как факт, как неизбежность.
Я поворачиваю голову.
Его пальцы убирают волосы. Касаются кожи. Ставят точку.
Вена на моей шее трепещет. Пульсирует, как ненормальная, и я знаю, что Демид тоже видит это. Его палец задерживается ровно на ней чуть дольше, чем нужно. Я пытаюсь дыханием и усилием мысли замедлить ритм сердца, но оно только пугается больше и бьётся так, будто намеревается выскочить наружу. Долбит в горло, отбивает по рёбрам, глухими толчками отдаётся в ушах.
Демид опускается на колени передо мной.
— Ноги, — снова этот ровный голос, в котором ни намёка на вопрос.
Сам поворачивает меня так, как ему удобно. Не спрашивает разрешения, чтобы касаться меня.
А если бы спросил, что бы я ответила?
Демид берёт другую палочку, смачивает в зелёнке. Прикасается.
И снова — только ватка, но будто ладонь. Будто огнём по коже. Касается чуть выше, вдоль бедра.
Дышу чаще.
Демид двигается медленно, не спеша, но точно знает, как действует на меня.
И каждая клеточка тела во мне словно просыпается после затянувшегося сна.
Закрыв глаза, сглатываю.
Всё в комнате словно перемешивается: верх меняется с низом, стены схлопываются, угрожая раздавить меня, как букашку. В голове гулко, будто воздух стал гуще, тяжелее.
Шальную голову кружит. Чтобы не рухнуть, хватаюсь за плечи Демида. Под пальцами тугая мощь налитых силой мышц.
— Ложись, — велит тихо.
— Зачем?
— Ты шатаешься. Упадёшь ещё.
Опускаюсь на кровать, на живот, стыдливо прячу лицо в подушку.
Матрас слабо проседает под весом тела Демида. Воздух между нами сжимается, становится плотным, будто электричество. И мелкие разряды проникают прямо под кожу.
Тёплая ладонь Демида поддевает край футболки. Поднимает её вверх, задевая позвоночнику, оставляя за собой огненную дорожку.
Концентрируюсь на том, чтобы сдержать дрожь.
Губы выдыхают медленно в подушку.
Крохотная холодная точка где-то между лопатками.
Его пальцы пересчитывают позвонки. Медленно. Растягивая пытку. Почти не касаясь, но я чувствую всё — под его