Однако вскоре победа оказалась омрачена разногласиями. Граф Шлик считал, что Валленштейн его оскорбил. Последний, узнав, что Альдринген поддерживает дружескую переписку с Коллальто, устроил бурную сцену, не выбирая выражений и грозясь отбить у «чернильных душ» охоту к письму. Хотя потом он попросил у Альдрингена прощения, тот сделал все, чтобы дискредитировать своего командующего в глазах императора. В этом его поддерживала клика, ряды которой быстро пополнялись. Говорили, что командующий скоро покинет свой пост.
Валленштейн действительно думал об отставке. Денег на ведение войны не хватало, он вновь и вновь писал в Вену, что набрал армию на собственные средства, влез в долги, а теперь при дворе считают, что он должен и воевать за собственный счет! Кроме того, он жаловался на Тилли, от которого не получал никакой поддержки и который якобы тиранил его. На претензии в свой адрес Валленштейн отвечал: «Я не упускаю ничего из того, что может пойти на пользу Вашему Величеству. Если бы я думал о спасении собственной души столько же, сколько об интересах императора, мне бы не грозило даже чистилище, не то что ад! Если меня хотят оставить на службе, пусть мне предоставят делать то, что я считаю нужным для пользы императора. Если бы честь не требовала от меня оставаться этим летом на своем посту, я бы покинул его». Так он писал в Вену; больше всего его печалило то, что его противники добились расположения императора. «Если наградой за долгую, верную и полезную службу станет лишь позор, он от всего сердца пожалеет, что пошевелил хоть одним пальцем ради Австрийского дома».
Валленштейн не стал дальше преследовать противника, полагая, что Мансфельд отказался от своего плана направиться в Силезию. Он также не доверял саксонскому и бранденбургскому курфюрстам, и не без основания. Кроме того, полковник Фукс закрепился в Тангермюнде, и лазутчики сообщали, что датский король продвинулся до Вольфенбюттеля и собирается дать сражение. Валленштейн думал о том, чтобы привести в действие старый план — пересечь Эльбу и двинуться в Гольштейн. Для этого ему, однако, нужна была поддержка Тилли; герцог Фридландский предложил последнему выдвинуться на Эльбу и при поддержке нескольких тысяч императорских солдат начать наступление на север по левому берегу реки, в то время как сам Валленштейн двинется по правому. Однако Тилли по желанию своего господина сперва осадил Минден, взял его штурмом и перебил не только гарнизон, но и значительную часть горожан.
Валленштейн бездействовал, дожидаясь, пока на полях вырастет корм для лошадей, а его армия получит достаточно денег, хлеба и боеприпасов. После того как протестантский лагерь понес большую потерю в виде внезапной смерти Христиана Брауншвейгского, Валленштейн и Тилли встретились в Дудерштадте и наконец договорились о наступлении по обоим берегам Эльбы. Тем временем герцог Фридландский продолжал активную вербовку в императорскую армию, особенно в южной Германии, где его офицеры пускали в ход все возможные средства. Особенно плохо приходилось населению тех земель, где уже на протяжении многих месяцев были расквартированы солдаты Валленштейна. Город Галле, где некоторое время находилась главная квартира Альдрингена, был полностью истощен, однако обязан выплачивать 8500 гульденов в неделю. Когда это не получилось сделать, члены городского совета были брошены в темницу; когда они осмелились пожаловаться на это императору, Валленштейн потребовал от них еще 4000 дукатов в качестве наказания. Приказы императора уже не имели никакой силы; Германия от Эльбы до Рейна была вынуждена склониться перед мечом победоносного полководца. Тяжеловесная конструкция Империи зашаталась, по праву сильного власть императора ограничила суверенитет князей. Католические княжества страдали в той же мере, что и протестантские, и их правители слышали от Валленштейна в утешение одни и те же слова: лучше владеть разоренной страной, чем вообще никакой.
4. На вершине успеха
В походе Валленштейн обычно носил льняной камзол, красные штаны, пурпурную верхнюю одежду, красную повязку — такая же была у всех императорских солдат — и красное перо на серой шляпе. Его окружение напоминало княжеский двор, и в своих письмах к Коллальто Альдринген обычно так и писал: он был при дворе. Герцог Фридландский в те времена любил весело проводить время в кругу офицеров, для которых устраивал роскошные пиры — на них уходило 200 тысяч талеров в год. Только в последние годы жизни он стал есть в одиночестве. Не чужд он был и выпивке. На марше командующий находился чуть впереди армии или двигался в ее рядах, часто стараясь оставаться неузнанным.
Оказавшись перед перспективой быть раздавленными двумя католическими армиями, протестанты видели единственное спасение в вылазке в наследственные земли императора. 10 июля Мансфельд с 10 тысячами солдат начал движение от Хафельберга, быстро пересек Бранденбург и вторгся в Силезию, найдя ее совершенно беззащитной. Дело в том, что после сражения при Рослау император отменил все меры по обороне этих земель, считая их излишними. Валленштейн сомневался, следует ли пуститься в погоню — он опасался, что во время его отсутствия будет заключен мир, и тогда ни друзья, ни враги больше не впустят его в Империю. В любом случае, он требовал усилить вербовку — хотя бы для того, чтобы лишить врага возможности пополнять свою армию. Однако все более серьезной становилась угроза соединения Мансфельда с Бетленом Габором, к тому же существовали опасения, что на соединение с ними в Силезию вдоль Одера двинется Густав Адольф. Поэтому в конечном счете Валленштейн решил двинуться во владения Габсбургов. Значительную часть своей армии он оставил в северной Германии, однако не подчинил ее Тилли, а приказал полкам не сниматься со своих квартир. Командующему армией Лиги с большим трудом удалось выпросить у Валленштейна 6000 человек.
Тем временем Мансфельд за три недели, словно на прогулке, пересек Силезию по правому берегу Одера, не встречая никакого сопротивления, занял Тешен и Яблунку. Валленштейн пока медлил с выступлением, собираясь дождаться подхода к Эльбе Тилли, который осаждал Гёттинген. Наконец 8 августа он во главе 14 тысяч солдат выдвинулся из Цербста, к 17 августа форсированными маршами добрался через Коттбус до Сагана, а затем прибыл в Бунцлау, где приказал местным чиновникам вербовать польских казаков. В Гольдберге он пригласил к себе своего старого учителя Бехнера, который когда-то высмеивал его амбициозные планы, и щедро одарил его. В Швейднице солдатам было впервые приказано соблюдать