— Но ты счастлива? — уточнила я, глядя на Нину прямо, желая услышать не просто вежливый ответ, а правду.
— Счастлива. — Подруга улыбнулась, и на этот раз ее улыбка была простой, искренней и безмятежной. — Эльфы тоже невероятно заботливые. И что главное — верность у них не просто слово, а что-то на уровне физиологии, в крови, и измена невозможна. Я очень довольна своей новой жизнью. Неожиданной, странной, но… очень милой и надежной.
Я кивнула, и в груди что-то сладко и тревожно сжалось, заставив сердце биться чаще. Неужели и я когда-нибудь буду так же говорить о Громоре? С такой же нежностью, легкой уморительной досадой и этой глубокой, спокойной уверенностью в завтрашнем дне?
Посмотрела на малыша, который наконец полностью утомился и, причмокивая во сне, уютно устроился у меня на груди, посасывая во сне свой кулачок. Его тепло проникало сквозь ткань блузки, согревая меня.
А ведь я тоже хочу ребенка. И давно… Очень давно. Просто всегда находились причины отложить: карьера, планы, бесконечные цели…
А здесь, в этом странном, пугающем и одновременно безумно красивом мире, такое простое, фундаментальное человеческое желание вдруг стало невероятно близким, осязаемым и пугающе возможным.
Глава 26
После девичьих посиделок, пропитанных ароматом кофе, смехом и откровениями о драконах и эльфах, я вернулась в свою палатку с легкой головой и странной теплотой в груди. Но этот хрупкий мирок мгновенно рухнул, едва я переступила порог.
Мой взгляд наткнулся на Громора, и внутри все похолодело. Он стоял, вцепившись в спинку кровати так, что дерево трещало под его пальцами. Его мощное тело, обычно напоминавшее скалу, сейчас было напряжено до дрожи, а ноги подкашивались, предательски выдавая нестабильность. Но самым ужасным были его глаза — в них плескалась настоящая, животная паника, которую я видела только у загнанных в угол хищников, внезапно обнаруживших, что они стали добычей.
— Эльвира… — его окрепший голос сорвался на хрип, и он смотрел на меня как на единственный якорь в этом внезапно закачавшемся мире. — Почему… шатает? — Он с трудом выдавил это, и было ясно: в его языке не существовало слова для того, что он сейчас чувствовал.
Во мне тут же закипела ярость. Не на него. На ситуацию. На эту дурацкую традицию, которая заставляла воина паниковать из-за обычной послеоперационной слабости. И я же ему четко сказала, чтобы лежал!
— У тебя была серьезнейшая операция на позвоночнике, — сказала я, и голос прозвучал резче, чем планировала. — Слабость — это нормально! Значит, организм восстанавливается.
Он смотрел на меня пустым, непонимающим взглядом, и я поняла: мы говорим на разных языках. Буквально. С громким, раздраженным вздохом я развернулась и выскочила из палатки, где у входа стражами застыли братья.
— Позовите Лориэля! — бросила я тому, что был поменьше, и в моем тоне не было места для возражений. — Сейчас же!
Стражник, не мешкая, сорвался с места и помчался прочь, а я перевела взгляд на Дурга.
— Что там с вашими выборами вождя? — выпалила я, сверля его взглядом. — Громор должен восстановиться! Ему нужны недели, месяцы покоя, а не ваши пещерные разборки!
— Послезавтра, — буркнул он, глядя куда-то мимо меня.
У меня отвисла челюсть.
— Так скоро? Вы с ума сошли?
— Стану нужен вождь, — отчеканил он с простодушием, от которого захотелось биться головой о ближайший столб.
Дикие. Беспросветно дикие порядки. Я с силой выдохнула, сжимая руки в кулаки, и вернулась в палатку. Громор все еще стоял, белый от напряжения. С виду — несокрушимая гора, а внутри — напуганный ребенок, потерявший почву под ногами.
— Ты лучше приляг, — сказала я, стараясь говорить мягко, но все равно в голосе пробивалась сталь. — Тебе нужен отдых, а не геройство.
Он посмотрел на меня с таким глубоким, обидным недоверием, будто я предлагала ему сдаться врагу.
В этот миг в палатку ворвался Лориэль — запыхавшийся, с растрепавшимися на ветру светлыми волосами. На пороге он едва не наступил в Барсика, но с эльфийской грацией перепрыгнул через него.
Кот, оскорбленный до глубины души таким неуважением к своей персоне, издал душераздирающее «мяу!», повалился набок и начал вылизывать лапу с видом невинно пострадавшей жертвы.
— Что случилось? — Эльф смотрел на меня с искренней тревогой.
— Объясни этому упрямому буйволу, — я ткнула пальцем в сторону Громора, — что слабость и головокружение после того, как ему собирали позвоночник по кусочкам, — это не позор, а закон природы! И что если он сейчас не будет лежать, то никогда уже не сможет нормально ходить, не то что драться!
Лориэль кивнул и обрушил на вождя поток гортанных звуков. Громор слушал, хмурясь, его взгляд метался между мной и эльфом.
— В их языке нет понятия «слабость» как физиологического состояния, — пояснил Лориэль. — Я сказал, что его боевой дух сейчас переплетается с телом, и для этого нужна неподвижность, чтобы связь стала крепче.
Ладно, хоть так.
— Так почему же он до сих пор не лежит? — спросила, глядя на Громора, который все еще стоял, хоть и держался за кровать. — Устал же, я вижу!
Эльф коротко рассмеялся.
— Слова «усталость» в нашем понимании у них тоже нет. Как и «боль». Есть «временная утрата силы» и «боевая ярость, заглушающая раны».
— Громор — сильный! — прогремел орк, с такой силой ударив себя кулаком в грудь, что эхо разнеслось по палатке.
Он смотрел на меня с вызовом и упреком, и в его глазах горел огонь.
Мое терпение лопнуло.
— Да я и не спорю, что ты сильный! — почти крикнула я, подходя вплотную и задирая голову, чтобы встретиться с его взглядом. — Ты чертовски сильный, раз пережил то, что убило бы любого другого! Но сейчас твоя сила — в том, чтобы лежать! Сидеть нельзя! Перенапрягаться нельзя! Слышишь? Вообще нельзя!
Лориэль перевел, и по его лицу я поняла, что он добавил что-то еще от себя. Громор насупился, его могучие челюсти сжались. Он тяжело дышал, борясь с самим собой, но в конце концов с глухим стоном, медленно, как падающее дерево, рухнул на кровать. Но его взгляд по-прежнему бросал мне вызов.
Я чувствовала, как дрожат мои руки от бессильной ярости.
— Молодец, — прошипела я. — Сильный. Очень. А теперь объясни мне, идиотке, почему новый вождь нужен именно послезавтра? Почему нельзя подождать, пока ты снова станешь тем, кто может одним взглядом