Громор что-то быстро и сердито прорычал на своем языке, обращаясь к Лориэлю.
— Он говорит, — перевел эльф, — что вождь, показывающий слабость, ведет племя к гибели. Традиция требует выбрать нового на рассвете после третьего дня слабости. Его должны победить в честном бою на священной арене.
У меня в глазах потемнело. Его? Громор тоже участвует в этом балагане?!
— Прекрасно! Просто великолепно! — Я заломила руки, чувствуя, как меня практически трясет. — А мы, выходит, просто статисты на этом празднике идиотизма?
Лориэль покачал головой, и его лицо стало серьезным.
— Громор, как действующий вождь, обязан принять вызов. Он должен выйти на арену.
— Громор будет драться! — провозгласил орк с кровати, и в его голосе снова зазвенела сталь.
Это была последняя капля. Во мне что-то щелкнуло. Та самая ярость врача, готовая разорвать любого, кто посягнет на его пациента, проснулась с новой силой.
— Громор НЕ БУДЕТ драться! — заорала я так, что стены палатки дрогнули. — Я двадцать часов, как проклятая, стояла над тобой! Я вытаскивала из тебя осколки! Я вставляла тебе титан, дрожа от усталости, но зная, что не имею права на ошибку! И ты сейчас хочешь все это уничтожить одним махом, чтобы доказать какую-то дурацкую, пещерную идею о силе?! Да ни за что!
Я с такой силой схватила Лориэля за руку, что он аж пискнул от неожиданности.
— Пошли! — прошипела, таща его к выходу. — А ты… — обернулась я к Громору, который уже пытался приподняться, и ткнула в его сторону пальцем, — Лежать! Я твой врач, и я сказала — ЛЕЖАТЬ!
Выкрикнула это с такой нечеловеческой силой и свирепостью, что даже Барсик, мирно дремавший, взлетел в воздух, выгнулся, зашипел, ощетинился и начал метаться по палатке, ища, кого же нужно поцарапать за такое вопиющее нарушение его кошачьего спокойствия.
Глава 27
Из палатки я выскочила, словно шаровая молния, заряженная бешенством. Воздух с шипением вырывался из моих легких, а в висках стучал яростный марш. Двое братьев Громора, застывшие у входа как изваяния, дрогнули, увидев мое искаженное гневом лицо.
— Вызовите сюда всех, кто собрался драться за звание вождя! — проревела я так, что, казалось, задрожали ближайшие палатки. Голос мой звучал низко и не оставлял места для возражений — тем самым тоном, что вмиг ставил на место зарвавшихся ординаторов. — Сию секунду!
Орк поменьше растерянно заморгал и попытался что-то промычать, но я впилась в него взглядом — тем самым, леденящим, пронзительным взглядом хирурга, видящего не пациента, а проблему, которую нужно устранить. Немедленно.
Слова застряли у него в глотке. Он беспомощно перевел взгляд на Дурга, тот, хмурясь, кивнул и пошел куда-то. Видимо, звать всех.
Уже спустя несколько минут передо мной выстроилась целая толпа разномастных мужчин. Десятки пар глаз — молодых, дерзких, полных амбиций, и старых, испытующих, на лицах, иссеченных шрамами, — уставились на меня.
Взгляды были разными: одни сверкали откровенной злобой, другие — недоумением, третьи — такой густой, почти осязаемой неприязнью, что воздух словно сгустился, став тягучим и горьким. Но мне было плевать. Сейчас я видела перед собой не воинов, не хранителей традиций, а одну большую, угрожающую жизни моего пациента помеху. А с помехами я разбиралась быстро, жестко и без сантиментов.
Лориэль, примостившийся рядом, нервно переступил с ноги на ногу.
— Эльвира, прошу тебя, может, не надо? — прошептал он, и в его голосе слышалась тревога. — Они не примут этого. У орков свои устои, своя иерархия, свое понимание чести…
— Да плевала я на их устои с высокой колокольни! — выдохнула сквозь стиснутые зубы, не отрывая горящего взгляда от гудящей толпы. — Пока их игры не касаются моего пациента, пусть хоть голыми по углям танцуют! Но когда они собрались устроить избиение орка, который только что перенес многочасовую реконструкцию позвоночника… — Я с такой силой сжала кулаки, что ногти впились в ладони, и сквозь гнев пробилась леденящая дрожь от одной только мысли о таком варварстве. — Я сейчас устрою им такой разнос, что их предки в гробах перевернутся! Переводи каждое мое слово, слышишь? Дословно!
Я стояла, непоколебимая. Никакие пещерные предрассудки не могли меня остановить. Я была врачом, и это была моя битва.
Дождавшись, когда соберутся все, включая мрачного Дурга, скрестившего руки на могучей груди, я сделала решительный шаг вперед. Десятки пар глаз впились в меня. Тишина повисла тяжелым, звенящим пологом.
— Я знаю, что послезавтра у вас должен состояться обряд выбора нового вождя! — начала, и мой голос, чистый, острый и громкий, рассек тишину.
Лориэль тут же защебетал на гортанном оркском наречии.
В толпе прошел гул, словно ропот разбуженного улья. Они явно не ожидали, что какая-то худая чужачка в белом халате посмеет говорить об их священных ритуалах.
— И знаю, — продолжила я, повышая голос и силой воли заставляя их замолчать, — что ваши древние традиции велят старому вождю принять вызов и сразиться! Но! — Резко, почти рубящим жестом, выбросила вверх указательный палец, и этот жест был универсален и понятен без всяких переводов.
Лориэль перевел, и толпа снова загудела, но на этот раз в гуле послышались нотки не столько гнева, сколько изумленного любопытства.
— Но! — повторила я, обводя их всех властным, испытующим взглядом, который заставлял каждого почувствовать себя на моем операционном столе. — Я Эльвира. Я врач. Я — та, кто вернул вашему вождю жизнь, когда его позвоночник был превращен в груду острых обломков! Я стояла над ним двадцать часов без сна и отдыха, сражаясь за каждый нерв, за каждый сосуд, вшивая в него кусочки титана, чтобы он снова мог стоять на ногах! И я не позволю вам одним махом уничтожить все мои труды, его муки и его шанс на будущее!
Сделала паузу, давая Лориэлю перевести, и наблюдала, как мои слова производят эффект. Некоторые орки переглянулись, другие нахмурились, вглядываясь в землю, третьи смотрели на меня с новым, незнакомым выражением — не враждебным, а оценивающим.
— Ваш вождь Громор силен! — провозгласила я, и в голосе моем зазвенела неподдельная, почти материнская гордость за своего пациента. — Сильнее любого из вас, стоящих здесь! Иначе он бы не выжил бы после того, что с ним случилось. Но сейчас его сила — не в кулаках, а в покое! Сейчас его величайшая битва — это битва за каждое, самое крошечное движение пальца, за каждый будущий уверенный шаг! И в этой битве он уже побеждает!
Я видела, как мои слова находят отклик. Кое-кто из молодых воинов кивал, старые ветераны одобрительно хмурили седые брови.
— Вы хотите сильного вождя? — спросила риторически,