Жаль, что не в моем вкусе…
— Посмотрим, как вы справитесь с целым классом. Урок через пятнадцать минут.
Вот и все собеседование.
— Артем Николаевич вас сориентирует. Будут вопросы — приходите…
Вот и все напутствие.
Встреча в новом коллективе не то, чтобы горячая, но… Я даже рад.
Отлично.
Выхожу и понимаю — даже в спортзале перед боем у меня никогда так коленки не тряслись.
Первый урок.
Пятый «Б».
Толпа мелюзги.
У каждого — телефон, наушники и взгляд «проверим этого физрука на прочность».
Я пытаюсь включить уверенность, как на тренировке:
— Так, строимся! По росту!
В ответ — смех. И полный игнор.
— А можно по алфавиту? — спрашивает пацан в очках.
— Можно, — говорю. — Если знаешь, что идет после «Б».
Класс смеется уже со мной, не над мной.
Маленькая победа.
Гомоня, дети выстраиваются в неровную линию.
— Подровнялись! — гаркаю я.
И о чудо! Мелкие оказывается вполне дрессируемы.
Пока они выстраиваются ровнее, я напряженно вспоминаю, что на уроках говорили и делали в моем далеком детстве.
Как воспитанник спортшколы, я плевал на физ-ру в обычной школе.
А вот теперь отдуваюсь.
— Выравнийвайся! — кричу я, и сам чувствую, что вспомнил что-то не совсем так.
Дети грохают со смеху.
Мой дружок в очках лепечет негромко:
— Ровняйсь говорить правильно…
— Спасибо, шкет…
Одноклассники опять хохочут — что они, слов простых не слышали что ли?
Дальше — еще веселее.
Мяч улетает в окно.
А один мальчишка плачет: задели нос.
Подавляю волну паники.
Разбитый нос у мальца — это совсем не тоже самое, что расквасить морду в октагоне.
Тут реально страшно…
— Так, тихо! Не плачь, дыши! — бормочу и суетливо ищу платок, которого, конечно, нет.
Из-за двери появляется она.
Настя.
Смотрит так, будто я взорвал спортзал.
— Вы вообще умеете с детьми обращаться? — шепчет насмешливо.
— Учусь, — пытаюсь улыбнуться.
— На живых примерах, да?
— А как иначе? Теории я не верю.
— Заметно.
— А ты меня преследуешь что ли? — перехожу я в наступление. — Из кафехи решила ради меня сбежать?
Она усмехается, но одаривает меня таким взглядом, что кровь вскипает.
— Я тут работаю вообще-то, — и не объяснив подробностей, разворачивается.
Уходит, стуча каблуками.
Я стою с мячом, чувствуя себя двоечником.
Но потом мальчишка подходит и говорит:
— А вы у нас надолго будете вести физкультуру?
Нахмуриваюсь:
— А как же — надолго, само собой…
А сам не уверен — сейчас Настя пожалуется директору и все — пиши пропало.
Плакала моя карьера заслуженного педагога.
— Кру-уто! — тянет пацан и убегает переодеваться.
Это неожиданно подбадривает и заставляет улыбнуться.
После уроков плетусь за Анюткой.
Выжат — как лимон. И даже хуже.
И как так люди работают целыми днями?
Отпуска что ли дожидаются?
А в другое время? Не живут что ли вообще?
Анютка встречает с порога:
— Ну как, пап? Они тебя слушались?
— Конечно, — вру без зазрения совести. — Я теперь почти завуч.
Она смеется и обнимает меня за шею.
— А завуч — это кто?
И вдруг понимаю: вот ради чего все это.
Ради этого маленького существа, которое верит, что я могу быть кем угодно, лишь бы захотел.
* * *
Дорогие мои!
Приглашаю вас в новинку нашего литмоба "Папа может все"
Лера Корсика "Папа. Мы все уронили..."
https:// /shrt/ffTK
Глава 18
Олег
Утро начинается не с кофе и не с настойчивого звонка в дверь.
Оно начинается с тычка в бок и задорного шепота.
— Папа, плиготовь кашу!
Открываю один глаз. Анютка уже стоит в полной боевой готовности — в пижаме с единорогами, но с деловым выражением лица.
Ну, деловая колбаса — я не могу.
— Сначала зарядка, — говорю я хрипловато после сна и потягиваюсь.
— А что такое «залядка»?
— Это то, что сделает тебя здоровее и сильнее, говорю. — Вот я — сильный?
— Си-и-ильный, — с восхищением тянет Анютка. — И большо-о-ой!
— Это потому что я зарядку делал.
Расстилаю в гостиной старый плед — наш импровизированный спортзал.
Показываю простейшее — наклоны к носочкам.
— Смотри, как я, — говорю и легко достаю ладонями до пола. — Попробуй.
Анютка складывается пополам, как перочинный нож.
Гибкая, малявка.
Но когда пытается сделать обычный выпад — заваливается набок.
— Ничего, — подхватываю ее. — Медвежонок косолапый. Надо тебя в секцию отдать. Гимнастикой займешься.
Она хмурится:
— А больно не будет?
— Неа, — качаю я головой.
Каша на плите сегодня почти не подгорает.
Прогресс налицо.
Пока она уплетает за обе щеки, решаюсь на подвиг — заплести эти чертовы косички.
Одна получается кривоватой, вторая — вообще подобием птичьего гнезда.
Но Анютка довольна и вертится перед зеркалом.
Отвожу ее в садик и плетусь в школу.
Внутри — неприятное ощущение.
Жду, когда меня вызовут на ковер к директорше.
Ведь Настя наверняка доложила о вчерашнем фиаско с разбитым носом.
Первый урок — седьмой класс. Смотрю на дверь после каждого звонка. Никого.
Второй урок — девятиклассники. Опять жду. Тишина.
Третий… И тут до меня доходит. Она не нажаловалась. Прикрыла.
В душе что-то теплеет.
Клевая девчонка. Настоящая.
Решаю найти ее, сказать спасибо.
Вот только кто она в этой школе? Учительница чего? Истории? Английского?
Иду по коридору, заглядываю в классы.
В одном — математичка с указкой, в другом — химичка с колбой.
Насти нигде нет.
Подхожу к учительской.
Слышу обрывки фраз: «…а Петров опять не сделал…», «…родительское собрание…»
И тут замечаю табличку на одной из дверей: «Педагог-психолог. Анастасия Сергеевна.»
Вот это поворот.
Психолог.
Значит, все ее вчерашние замечания были не просто придирками, а профессиональной деформацией.
Стучу.
В ответ сухое:
— Войдите…
Но голос ее.
Приятный такой, нежный… Хоть и с напускной строгостью.
Она сидит за столом, в очках, и что-то пишет.
Поднимает глаза. Взгляд моментально старается сделать строгим и холодным, но в уголках губ прячется улыбка.
— Олег? Что случилось?
— Хочу поблагодарить, — говорю. — За вчерашнее. Что не сдала меня с потрохами.
— Я не для вас старалась, — снимает очки. — Для детей. Им и так физруков меняют каждый месяц. А у вас вроде опыт есть в спорте…
Вроде… опыт…
Да ты, девочка, с чемпионом разговариваешь.
Раньше я бы вспылил, но сейчас я — педагог.
Держу эмоции под контролем — меня детишки научили.
— Все равно спасибо, — улыбаюсь.
Присаживаюсь на стул перед ее столом без приглашения.
— Раз уж ты психолог, окажи мне первую помощь.
Она настороженно вскидывает брови:
— В чем проблема?
— Депрессия, — вздыхаю я театрально. — Острая нехватка женского внимания.
Она фыркает, но щеки розовеют.
— Там тете Глаше, уборщице, нужно