Даже девочки обступают меня.
И тут меня осеняет.
Воодушевленный их реакцией, горящий взглядом Насти, я поднимаю руку, призывая к тишине.
— А что, если сделать это на постоянной основе? — говорю я.
В голове стремительно формируется концепция: объединить уроки между классами и делать общие тренировки.
Научить-то я могу многому.
Профессиональных спортсменов делать мне не нужно, но занятия могут подтолкнуть их к спорту, к здоровому образу жизни.
На секунду воцаряется тишина, а потом зал взрывается аплодисментами и возгласами одобрения.
Я ищу взглядом Настю.
Она стоит все там же, но щеки ее покрывает яркий румянец.
Она смотрит на меня, и в ее глазах я читаю смесь смущения и той самой гордости, ради которой, кажется, стоит просыпаться каждое утро.
Она быстро отводит взгляд, но улыбка с ее губ не сходит.
И я понимаю, что, возможно, впервые за долгие годы, я оказался не в октагоне, а на своем месте.
Настоящем.
* * *
Дорогие читатели!
Приглашаю вас в другую книгу нашего литмоба "Папа может все"
От Мари Дион и Вильды Кранц
"Ищу маму себе и папе"
https:// /shrt/O6e_
Глава 21
Смотрю на обступивших меня ребят — глаза горят, смотрят на меня с надеждой и… каким-то молодым таким огнем и задором, что я мгновенно проникаюсь.
Такого драйва я давно не ощущал.
Даже последние годы в вступления на ринге превратились в тупое битье и зарабатывание бабла.
А их энергия…
Я словно скидываю лет пятнадцать с плеч!
Как в те годы, когда рвал к титулу чемпиона мира.
— Олег Игоревич, ну пожалуйста! — тянет кто-то и это становится последней каплей — спусковым крючком.
Да я и без этого все решил на самом деле.
— Все устроим, — обещаю я, и спортивный зал взрывается радостными криками.
Чувствую себя при этом — просто офигенно. Не передать словами.
Иду к Насте.
Свечусь аж, даже кожу покалывает немного.
— Привет, — говорю, и тут же дыхание перехватывает.
Эта девушка действует на меня просто… чарующе.
Ее аромат вытесняет воздух мгновенно, заставляя голову кружиться.
Тепло ее тела… нет жар — распаляет меня моментально.
— Привет, — отвечает она с легкой улыбкой.
Эта улыбка — таинственная, загадочная — просто сводит меня с ума.
Аж в глазах темнеет.
— Ну, как тебе? — чуть перевожу дух.
Смотрю в ее глаза — как расширяются чуть зрачки, как легкий румянец играет на щеках, как подрагивают губы.
— Классно, — говорит.
И это лучшее, что я слышал за последнее время!
— Крутая идея, правда?
— Ага, — кивает. — Только ты простой, конечно, как три копейки…
Ее слова обрушиваются ледяным душем.
— А что такое?
— Это же школа, а не просто… двор какой-то. На все нужно разрешение получить, а тебе его никто не даст. расписание поменять и еще, наверное, тысячу других бюрократических мелочей…
— Ах, это… — взмахиваю рукой.
— Это? — вскидывает бровь заинтересованно. — Думаешь, этого мало?
— Не мало, — качаю головой, — но я решу. Пойду сейчас и перетру… то есть, переговорю с директрисой.
Теперь уже две дуги удивленно взлетают вверх.
— Вы посмотрите на него — какой…
— Такой, — усмехаюсь я. — Сейчас все решим. Ты сомневаешься что ли во мне?
Она не отвечает — только покачивает головой медленно, и легкая улыбка продолжает играть на губах.
Какая она восхитительно красивая в этот момент!
— Сомневаться в тебе? Упаси, Бог, — подначивает меня Настя.
Она словно искру бросает в сухое сено — во мне разгорается огонь.
Надвигаюсь на нее — она не отрывает от меня взгляда и чуть отступает, сложив руки на груди.
Едва удерживаю себя от того, чтобы не поцеловать ее.
Прямо здесь и сейчас.
— Предлагаю спор, — сам слышу, как возбуждено хрипит мой голос.
Она краснеет, но заинтересованно смотрит на меня.
— Я договариваюсь по проведении совместных тренировок вместо физкультуры…
— А я? — выдыхает она.
— А ты идешь со мной на ужин.
Заливается краской еще сильнее. Только глаза сияют и светятся, как маленькие звездочки.
— А мне зачем все это надо? — пытается держаться за логику Настя.
Ухмыляюсь — чувствую, что попалась.
— Как это зачем? А если я не справлюсь — сможешь язвить сколько угодно и сказать любимое женское «я же говорила!».
Смотрим друг на друга долю мгновения и взрываемся смехом.
Легким, звонким, чистым.
— Хочу на это посмотреть… — кивает она.
— Сначала спорим, — протягиваю ладонь.
Она чуть колеблется, а потом вкладывает свою крошечную нежную ладошку в мою.
Отпускать совсем не хочется.
— Идешь? — смеется она. — Или струсил?
Приходится выпустить.
— Я? Вообще никаких переживаний. А ты пока думай, что наденешь на ужин и какой предпочитаешь ресторан…
Настя только усмехается.
Я быстрым шагом иду вперед. Она за мной.
— Говорю же, очень хочется посмотреть самой.
Смеется.
Посмотрим, кто будет смеяться последним.
Идем к директору: я — впереди, она — за мной.
Пролетаю через приемную и стучу в дверь.
Секретарша вскакивает и пытается протестовать, но я властным движением руки осаждаю ее:
— Срочное дело. Не терпит отлагательств.
Она удивлено переводит взгляд с меня на Настю — та поджимает губы и смиренно качает головой, мол, я ни при чем и ничего сделать не могу.
— Войдите, — раздается из-за двери.
Вхожу.
Ощущение — будто на ринг.
Сразу понимаю — передо мной противник.
Спокойный и умелый.
— Я к вам с рационализаторским предложением, — начинаю я уверенно.
Брови директрисы взлетают вверх — видимо она не предполагала, что я могу произносить столь длинные слова.
А зря — я еще многим сумею удивить.
— Очень интересно, — заявляет она и складывает руки перед собой.
— Еще даже не догадываетесь на сколько, — улыбаюсь я и сажусь.
Настя садится напротив.
— Я предлагаю объединить уроки физкультуры.
Директриса переводит непонимающий взгляд с меня на Настю и обратно.
— Да-да. Сделать единый урок физкультуры в конце дня. Для двух подгрупп по возрасту: с семи до десяти лет и с одиннадцати до семнадцати. На таких единых уроках я буду преподавать рукопашный бой и основы самообороны.
Смотрю, какой эффект произвели мои слова, но лицо директрисы непроницаемо.
— У меня огромный опыт в этой сфере, и я уверен, что смогу многому научить детей и привить им любовь к спорту.
Молчание.
— Ну, как вам?
Директриса вздыхает, жует немного губами и отвечает:
— Нет.
* * *
Дорогие мои!
Приглашаю вас в другую историю нашего литмоба "Папа может все"
https:// /shrt/3g76
— Ваша дочь в приёмном отделении. Приезжайте оформлять опекунство.
Бывшая молчала о ребёнке восемь лет, но вписала меня в свидетельство. После её гибели я стал единственным родным человеком для Алисы.