Ее пальцы впиваются в кожу.
— Себя не порви, — шепчет она. — Понял? Мы с Анюткой… мы тебя ждем. И ты… — она запинается, делает глубокий вдох, и глаза ее становятся абсолютно честными, — ты для нас всегда будешь чемпионом.
И, не дав мне ничего ответить, она резко разворачивается и вылетает из раздевалки.
Я стою, словно меня окатили ледяной водой.
Вся моя бравада, вся самоуверенность — разбиваются вдребезги об эти простые слова.
«Ты для нас всегда будешь чемпионом».
Внутри что-то щелкает. Ломается.
Дверь распахивается:
— Олег! Пора! — зовут меня.
Я медленно выдыхаю.
Гляжу на свои забинтованные кулаки.
Уже не чувствуя той ярости, только странную, холодную пустоту и тяжесть на сердце.
Иду по коридору навстречу оглушительному реву толпы.
Выхожу в свет софитов. Мой противник уже в октагоне, он что-то кричит, бьет себя в грудь.
Гонг.
Глава 33
Гонг.
Звук, от которого кровь закипает мгновенно.
Я лечу на Расула, как ядро выпущенное из пушки.
Мой кулак — это не просто кулак, это концентрация всей ярости и боли последних месяцев.
Он врезается в его блок, и Расул отшатывается.
Хорошо.
Я прессингую. Давлю.
Не даю ему опомниться.
Левый джеб, правый кросс, низкий кик по бедру.
Он огрызается — его удары жесткие, точные, но сегодня я быстрее.
Я чувствую его силу, но она не пугает.
Она лишь усиливает ярость. вхожу в состояние какого-то боевого безумия.
Третий раунд.
Я уже чувствую вкус победы на губах, соленый, как пот и жгучий, как кровь.
Я загоняю его к сетке.
И в этот момент он взрывается.
Неожиданный, жесткий апперкот скользит по моему подбородку.
Звенит в голове.
На секунду я теряю ориентацию.
Этого достаточно.
Он входит в клинч, его мускулистая рука обвивает мою шею сзади.
Зажим.
Перевод на удушение.
Знакомая, мерзкая петля, перекрывающая кислород.
Темные пятна пляшут перед глазами.
Звон в ушах заглушает рев толпы.
Я слышу только собственное хриплое, беспомощное дыхание.
В глазах темнеет.
Я проигрываю. Снова. Все зря.
Все верну… — издевается в мозгу последняя мысль.
И тут я вижу ее.
За сеткой ограждения.
Она встала с места. Сжимает в руках какой-то светлый платок, теребит его так, будто хочет разорвать. Вся ее стройная фигура подалась вперед, к клетке. На лице — не страх, а какое-то глубокое отчаяние.
Ее губы шевелятся. Я не слышу, но читаю по ним: «Нет».
Это слово, это видение бьет в меня мощнее любого адреналина.
«Себя не порви. Мы тебя ждем».
Рывок.
Не физический — внутренний.
Из самой глубины, оттуда, где прячется не злоба, а просто воля жить.
Я упираюсь предплечьем в его сдавливающую руку, делаю резкий поворот корпусом, сбрасываю захват.
Воздух обжигающими глотками врывается в легкие.
Наши взгляды встречаются.
В его — удивление и злость.
В моем — уже не ярость. Холод. Ледяная, беспощадная ясность.
Я отступаю на шаг, даю себе секунду. Он, уверенный в победе, идет на меня.
И это его ошибка.
Мой удар приходит откуда он не ждет. Короткий, хлесткий лоу-кик по опорной ноге.
Он кренится.
Прямой в корпус заставляет его выдохнуть весь воздух.
А потом… потом я просто делаю свою работу. Блок, уклон, жесткая серия ударов.
Он пытается держаться, но его защита разбита.
Он падает — я добиваю.
Рефери останавливает бой и оттаскивает меня в сторону.
Я стою над ним, тяжело дышу и не верю в то, что уже все кончено.
Ликование — это физический звук.
Он давит на барабанные перепонки, вибрирует в полу.
Меня подхватывают, поднимают на руки.
Кто-то сует в лицо микрофон, я что-то хрипло говорю, сам не помню что.
И вот он — пояс. Тяжелый, с блестящей бляхой. Его вешают на меня. Металл холодный на горячей, пропотевшей коже.
Я сделал это. Я вернул. Я чемпион.
Я купаюсь в лучах софитов и в этом реве.
И это… пусто. Нет. Не пусто. Есть удовлетворение. Есть гордость.
Но это не то вселенское счастье, которого я ждал все эти недели.
Я ищу глазами ее.
Она стоит все там же, у сетки.
Не кричит, не прыгает. Просто смотрит. И плачет. Тихо.
По ее щекам текут слезы, и она даже не пытается их смахнуть.
Я отталкиваю помогающего мне промоутера, перемахиваю через ограждение и оказываюсь перед ней.
Вокруг нас грохот, музыка, крики, но для меня все это теперь — просто фон.
Я беру ее лицо в свои потные, в царапинах и крови руки.
— Настя…
Она пытается испугано отстраниться.
— Не отпущу, — шепчу.
И целую ее.
Сначала ее губы напряжены, неподвижны. Она в шоке.
Потом что-то сдается, ломается внутри нее.
Ее руки поднимаются, запутываются в моих волосах, прижимают меня сильнее.
Она отвечает мне с такой жадностью и отчаянием, будто мы тонули и наконец вынырнули на воздух.
Я чувствую ее вкус, соленый вкус слез и дрожь.
В этот момент не существует ничего, кроме нее.
Ни пояса, ни славы, ни прошлого.
Мы разъединяемся, тяжело дыша. Лоб в лоб. Она смеется сквозь слезы.
На улицу выходим в обнимку.
И тут нас окружают.
Друзья, медики, просто люди.
Словно плотина прорвалась.
И сквозь эту толпу протискивается Тема. Его лицо расплылось в улыбке до ушей.
— Олег! Дружище! Поздравляю! — он хлопает меня по плечу. — Идем…
— Куда? — я все еще не могу отдышаться от ослепительного поцелуя.
Черт, даже ноги становятся ватными и какими-то чужими — никогда такого не было. Ни с одной…
— В школу, — улыбается Тема. — Там для тебя уже праздник готов! Все тебя с нетерпением ждут!
Я улыбаюсь, обнимаю его одной рукой, другой не отпуская Настю.
— Да, Тем, обязательно…
И в этот момент яркий свет фар бьет нам прямо в лица.
Подъезжают два черных, дорогих внедорожника.
Двери открываются. Из первой выходят «костюмы» — массивные, с каменными лицами.
А из второй, медленно, словно выползая, появляется он.
Шавкат Мирзоевич.
Грузный, в дорогом пальто, его лицо освещено самодовольной, масляной улыбкой.
Он медленно аплодирует, подходя ближе.
Хлопки его ладоней жирно шлепают в воздухе.
— Олежа, дорогой, — голос его густой и приторный, как сироп. — Поздравляю от всего сердца. Я же говорил — Волк есть Волк. Всегда им был, всегда им будешь. Молодец.
Он останавливается в двух шагах, его «костюмы» замыкают полукруг.
Веселье вокруг затихает, чувствуется напряжение.
Шавкат закуривает сигару, неспеша.
Дым стелется между нами.
— Ну что, чемпион, — говорит он, глядя мне прямо в глаза. — Идем поговорим?
Вскидывает медленно мохнатую бровь и добавляет, будто кость бросает собаке: