Встаю, и на глазах у всех в кафе беру плюшевого зайца на руки.
Чувствую себя просто идиотом.
— Как это мило, — доносится до меня женский мелодичный голос.
Другой вторит ей.
Оборачиваюсь — да я просто в центре внимания: люди смотрят, улыбаются, кто-то посмеивается.
А кое-кто даже телефон достал и направил камеру на нас.
Папарацци чертовы!
Зыркаю сурово — еще не хватало стать звездой соцсетей!
Анютка зато счастлива — хлопает в ладоши заливается смехом.
— А тепель колми!
Ненавижу этого чертова зайца, но впервые в жизни иду на поводу у женщины, пусть и совсем маленькой.
Блин, меня дома ждут бандиты для разборки, а я тут плюшевого зайца кормлю!
— У вас отлично получается, — за спиной раздается голос Анастасии. — Теперь я верю, что вы ее папа и без документов.
Резко оборачиваюсь: она стоит передо мной — белые солнечные лучи подсвечивают силуэт, а на губах играет улыбка.
В глазах пляшут озорные огоньки.
Чертовски красивая девушка. Аж облизываюсь.
— Настя, что вы делаете сегодня вечером?
Она не опускает глаз, продолжает смотреть озорно, но чуть строже:
— Работаю. Вот ваш счет, — протягивает мне листочек и тут же разворачивается.
Любуюсь аппетитной фигуркой и…
— Все. Он наелся, — дергает меня за рукав Анютка. — Доедай.
— Что, прости? — меня словно вырывают из сна.
— Доешь за ним молковь.
А я терпеть не могу морковь.
Качаю головой:
— Нет, оставим здесь…
Но судя по суровому выражению глаз ребенка, мне не отвертеться.
Под смешки в кафе быстро хрумкаю морковкой, оставляю деньги за завтрак и хватаю ее за руку.
— Идем! Мы спешим.
— А куда?
— Домой.
— А зачем?
— Надо. У меня дела.
— Почему?
— Почему что? — удивляюсь я вопросу.
— Почему дела?
Это ставит меня в тупик.
Как объяснить четырехлетнему ребенку, что есть договоренности, бизнес и еще миллион вещей помимо ее плюшевого зайца.
— Почему… почему… потому! — рычу я. — Не задавай столько вопросов!
— Почему не задавай? — Анютка ничуть не пугается моего рыка.
Интересно, долго мне еще быть отцом?
* * *
Дорогие читательницы!
Приглашаю вас в новинку Алисы Марсо
"Папа: миссия (не)выполнима"
Глава 6
Олег
Влетаю во двор и залетаю на гелике на тротуар у подъезда.
Выхожу. Оглядываюсь — пара незнакомых черных крузаков во дворе.
Возле них — ребята спортивной наружности. Водилы.
Достаю с заднего сидения мелкую:
— Идем.
Она доверчиво обхватывает ладошкой мой указательный палец.
Ощущения такие… непередаваемые. Словно что-то колет в груди.
Но это только на долю мгновения — голова сейчас другим забита.
Более важными вещами.
Поднимаемся.
Дверь квартиры открыта. Хмурюсь.
— Дорогой, мы тут похозяйничали немного без тебя, — доносится низкий голос из гостиной.
— Да уж вижу. Мама в детстве не объясняла, что чужое брать нехорошо?
Их пятеро. В черных костюмах и белых рубашках — косят под цивильных, а у самих рожи бульдожьи.
И глазки — маленькие, холодные, злые.
— А это уже не твое, дорогой, — оскаливаясь отвечает старший. — Тебе уважаемый человек все по телефону объяснил, так что давай не будем ваньку валять…
Сейчас бы я тебе повалял ваньку — один короткий удар и валялся бы ты захлебываясь кровью…
Ярость кипит в крови, и я уже почти готов к рывку, как…
Ладошка — маленькая, теплая, хрупка сильнее сдавливает палец.
Оглядываюсь на мелкую и наталкиваюсь на огромные голубые глаза.
Бледная, губы аж посинели — боится.
— Давай, Волк, без выкрутасов. Ключи от хаты, машины и показывай где бабки лежат.
Дочка тихонько спрашивает:
— Это плохие дяди, да?
И сердце у меня сжимается — как это, блин, работает? Еще пару часов назад я не знал о ее существовании, а теперь…
— Мы хорошие дяди, малышка, — вмешивается старшой и погано лыбится. — Мы за справедливость…
Поворачивается ко мне и с усмешечкой:
— Дочка твоя, да? Не знали, что у тебя дочь есть.
— Я и сам не знал, — хриплю в ответ и поднимаю ребенка на руки. — Не бойся, Анютка, дяди скоро уйдут.
— Это, Волк, многое делает проще, — и подлец достает мобильник и делает нашу с Анюткой фотографию.
— Что, например?
— Когда есть дети, на жизнь проще по-другому смотришь, проще, — продолжает усмехаться. — Дети — цветы жизни… А деньги… тлен.
Издевается. Изгаляется.
Понимает, что с ребенком на руках я отвечать не стану, и пользуется.
Смейся-смейся, посмотрим еще кто кого в конечно итоге.
Его парни обступают нас со всех сторон, и Анютка вместе со своим недокормленным зайцем прижимается ко мне сильнее.
Второй рукой обнимаю ее и прижимаю к себе.
— Ну так, что, Олег, сам отдашь или?
Вариантов нет.
Достаю из кармана ключи бросаю под ноги главарю.
— Не надо так делать, Олег. Не надо грубить, — усмехается он недобро, пока из один его помощников подбирает ключи. — Ты еще и денег должен и на счетчик тебя не ставили только из хорошего отношения.
Качаю отрицательно головой:
— Никаких денег. Хату и машину — да. И все.
Сталкиваемся с главарем взглядами.
Напряжение в комнате нарастает.
— Это не нам решать, Олег.
— Передайте Шавкату мои слова. А еще напомните о том, что бывает если загнать волка в угол…
Разворачиваюсь — крепкие ребята уже незаметно и сзади обступили.
Грозно свожу брови, смотрю прямо на них и иду… они молча опускают глаза и расступаются.
Выхожу на лестничную площадку — чуть выдыхаю.
Быстро спускаюсь по лестнице — двор, поворачиваю за угол и рву к метро.
Анютка тихонько дрожит на руках — испугалась бедняжка.
Легкая — как перышко.
Захожу на станцию метро, но не сажусь в поезд, а выхожу с другой стороны и теряюсь в окрестных дворах — все на всякий случай, если ребята решили следить за мной.
Останавливаюсь на детской площадке, обнимаю малышку и шепчу ей в ухо.
Стараюсь быть ласковым, хотя нифига этого не умею:
— Все хорошо, малышка. Все в порядке.
Она обхватывает меня ручками и хлюпает носом.
Чувствую, что-то горячее стекает по щеке на шею.
Я человек не чувствительный, но даже мне становится не по себе от чувства вины перед ребенком.
И очень хочется порвать этих громил, которые напугали ее.
Так мы стоим: я шепчу ей что-то успокаивающее, она прижимается ко мне.
Вдвоем, под старым раскидистым тополем.
У меня из богатств: мобила. У нее — рюкзачок.
Анютка постепенно расслабляется и затихает, а через пять минут я смотрю — уже спит, пригревшись у меня на руках.
Я просто в шоке.
Это что, получается, я ребенка укачал? И спать уложил?
Чувство гордости расцветает в душе — ну не