Мой муж предпочел сбежать от ответственности. От разговоров. От нормального диалога, а я осталась расхлебывать все одна. Сама должна выкручиваться, подбирая нужные слова для Киры, но я не всесильная и рано или поздно я буду вынуждена объяснить Кире, что папа теперь не будет к нам приходить.
Вечером нахожу Сашу на балконе. Он курит, но я никогда не видела его с сигаретой. Не чувствовала запаха табака.
— С каких пор? — спрашиваю я, и голос звучит хрипло. Я не злюсь. Не одобряю, но и не ругаю. Просто понимаю его.
— С сегодняшнего утра, — он делает затяжку, морщится. — Гадость, кстати.
Я забираю сигарету и тушу.
— Не надо становиться им. Он не тот на кого стоит равняться.
Саша смотрит в темноту. О чем-то думает, а затем очень тихо произносит:
— Он звонил, пока мы были в зоопарке. Говорил, что привезет Кире игрушку. Хочет подмазаться к мелкой, чтобы она не возненавидела его.
Ледяная волна накатывает на меня.
— И что ты ответил?
— Что если подойдет к дому, то я вызову полицию. Заявлю о домашнем насилии. Сделаю все что угодно, чтобы он не посмел подняться в квартиру, — он поворачивается, и в его глазах столько боли, что хочется кричать. — Мама, я не дам ему вас ранить. Ни сестру, ни тебя.
Я обнимаю его, чувствуя, как он дрожит.
Мой мальчик.
Мой ребенок, который стал взрослым вместо своего отца.
— Мы справимся, — шепчу я и впервые за эти дни верю в это.
Ночью Кира забирается ко мне в кровать. Ее ручки обвивают мою шею.
— Мама, ты спишь? — шепчет она.
— Уже нет. У тебя что-то болит?
— Нет. Просто мне снился папа, — ее голосок такой маленький, такой потерянный. — Он сказал, что больше не любит меня и Сашу.
Я прижимаю ее к себе, вдыхая запах детского шампуня.
— Это просто сон, рыбка.
— А он вернется?
Молчу. Не могу ей врать. Кира обнимает меня крепче.
— Не знаю, но у нас есть Саша. Он любит нас.
И в этот момент я разрываюсь на части.
Потому что… у нас есть Саша. Но он все еще ребенок. И ему не нужно было так рано становиться тем, кто защищает свою семью.
Глава 13
Кристина
Я просыпаюсь не от солнечного света, который обычно ослепляет, пробираясь сквозь тонкие шторы, а от того, что телефон настойчиво вибрирует прямо у меня под подушкой.
Первая мысль: “Кто вообще звонит в такую рань?” На часах пять часов семнадцать минут, за окном только светлеет. Кира начинает ворочаться рядом со мной, но не просыпается. Хмурит бровки и зарывается глубже в подушку.
Экран светится в темноте спальни.
“Любимый”.
Горькая усмешка сама собой появляется на моих губах. Надо бы поменять это имя в контактах. “Предатель” подойдет идеально. Или “Лжец”. А может просто “Чужой”? И это самые ласковые слова, которые всплывают в моем сознании в столь ранний час.
Телефон не унимается. Вибрация разносится по всей кровати. Я осторожно выскальзываю из-под одеяла, стараясь не разбудить Киру. Прохладный паркет холодит босые ноги, когда я пробираюсь к двери и прикрываю ее за своей спиной.
В коридоре наконец решаюсь взглянуть на экран, когда телефон замолкает. Уже семь пропущенных. Все от него.
Секунда, и телефон вновь оживает в руках.
Что за чертовщина? Что ему вообще понадобилось так срочно, чтобы названивать без остановки? Рука сама тянется к кнопке ответа, хотя все внутри кричит: “Не бери”.
— Слушаю — мой голос звучит хрипло от недавнего пробуждения. Я прикрываю рот ладонью, будто это может скрыть дрожь в голосе.
— Наконец-то! — его голос режет слух. — Я уж думал, что ты вообще не собираешься отвечать.
Я стискиваю зубы, чувствуя, как в висках начинает пульсировать кровь. Бесшумно ступая по прохладному полу, иду на кухню и на автоматизме ставлю чайник.
— Что тебе нужно, Максим? Еще и в пять утра? Ты хоть на секунду задумался, о том что твои дети спят в это время? Ладно я, но они… у тебя совесть вообще есть?
— Не истери. Сходи сегодня в магазин, купи что-нибудь типа торта. Или пирожных. Ну, ты поняла.
Мир вокруг будто замирает. Я слышу только собственное сердце, которое колотится где-то в горле от столь неприкрытой наглости.
— Что... прости, что ты сказал? — переспрашиваю и слова выходят шепотом.
— Не притворяйся глухой. Торт. Ну или что-то подобное. Ты же умеешь выбирать.
Я опираюсь о стену, потому что ноги вдруг становятся ватными. Это какой-то сюр. После всего, что произошло...он звонит с утра пораньше и просит купить… торт? Серьезно?
— Милый, — мой голос звучит сладко-ядовито, с сарказмом, который я даже не пытаюсь скрыть. — А ты номером случайно не ошибся? Или, может, внезапно обрел проблемы с памятью и забыл, что наговорил мне три дня назад? Мне кажется, тебе там есть кому прислуживать и покупать торты.
— Кристина, — его тон становится опасным, — ты угомонишься или как?
“Угомонишься”. Это слово поджигает что-то глубоко внутри. Я сжимаю телефон так, что пальцы немеют.
— Угомонишься?! Я даже не начинала ещё. Поверь, что рано или поздно я сделаю так, что ты ещё пожалеешь о том, что сделал, — мой шепот превращается в шипение. — Ты предал меня! Ты разрушил нашу семью! Ты годами врал мне, пока бессовестно жил на две семьи! А теперь звонишь в пять утра и просишь купить тебе чертов торт?!
— Вот именно, Кристина. НАШУ семью! — он орет в ответ, и я невольно отстраняю телефон от уха. — И я имею право на...
— Ты больше ни на что не имеешь права! — перебиваю его, и мой голос звучит спокойно, но от этого не менее опасно.
— Послушай меня сюда, Кристина. Не играй на моих нервах. Думаешь, если наш сын встал на твою сторону, то у тебя внезапно крылья за спиной отрасли?
— И не только крылья, Максим. Знаешь, с твоим уходом я внезапно осознала, что в нашем доме всегда был только один мужчина, и это не ты.
— Кристина! — орет он, и слезы внезапно подступают к горлу, сжимая его в тугом спазме, с которым становится