— Куда собралась? — спрашивает он, подмигивая. — На свидание?
Я фыркаю, чувствуя, как на мгновение напряжение покидает моё тело.
— Не смеши, — улыбаюсь, протягивая ему телефон. — Твои анализы пришли, надо к врачу. Надеюсь, у тебя не было планов?
— Нет, — он обнимает меня, и его объятия такие тёплые, такие искренние, что я забываю обо всём. — Пока Кира в садике — я весь твой, — его голос становится тише, когда он добавляет. — Мам, знаешь... мне так хорошо, когда его нет дома.
Мне не нужно уточнять, о ком он. И самое странное, что он прав. В последние дни я будто начала дышать заново. Больше не нужно гладить его рубашки, помнить о его предпочтениях, подстраиваться под его график. Я стала замечать мелочи. То, как Саша морщит нос, когда думает, как Кира шевелит губами, когда листает очередную книжку. Такие простые, но такие важные вещи.
— Собирайся, — говорю, отстраняясь и проводя рукой по его щеке. — Надо успеть.
По дороге в клинику замечаю, как Саша непроизвольно почесывает руку. Его пальцы нервно скользят по коже, оставляя красные следы.
— Опять чешешься? — спрашиваю мягко, касаясь его руки своей.
Он пытается улыбнуться.
— Да нет, просто... задумался.
Но я знаю своего сына. Знаю, как его тело реагирует на стресс. И сейчас оно кричит о помощи, даже если его губы молчат.
Глава 15
Кристина
Мы сидим на приеме в просторном, светлом кабинете, где пахнет медикаментами, и врач подтверждает мои опасения. Новая аллергия. Очередная, я бы даже сказала. В этот раз на цитрусы. Список того, что ему нельзя увеличивается в геометрической прогрессии чуть ли не с каждым днем.
— Кристина Олеговна, у вашего сына возможны обострения на нервной почве. Стресс на данный момент — сильнейший триггер. Нужно максимально оградить его от любых переживаний, — слова врача звучат как приговор.
Я киваю, чувствуя, как в груди завязывается тугой узел. Как я могу оградить его от стресса, когда наш мир перевернулся с ног на голову?
— Хорошо, мы постараемся сделать все возможное, — соглашаюсь с врачом, но сама пока не представляю, как это сделать.
— Тогда на первое время я пропишу вам новые лекарства. Судя по сыпи и разросшимся коростам, старые не справляются в должной мере.
— Спасибо, — я молча наблюдаю за тем, как он выписывает нам новый список лекарств. Еще один. Опять новые препараты.
— Вот, возьмите. Все рекомендации я вам так же написал. Постарайтесь их соблюдать. Особенно все, что касается стресса. Это очень важно.
— Благодарю. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь ему, — киваю я.
— Мам, не волнуйся ты так, — подбадривает Саша с его подростковым спокойствием, когда мы выходим из кабинета врача. — Избавимся от главного триггера, и аллергию как рукой снимет, — шутит он, намекая на отца, и я не могу не улыбнуться.
Он должен был оставаться подростком, который бунтует и живет беззаботной жизнью, а стал мужчиной, который позволяет мне уверенно стоять на ногах.
— Мам, я в уборную, лады? — спрашивает Саша после приема, и я вижу, как ему тяжело даётся это спокойствие.
— Да, я подожду тебя здесь, — улыбаюсь, садясь на скамейку в пустом коридоре.
Достаю телефон, механически просматривая объявления. Нужно больше дополнительных уроков, больше независимости. Пальцы дрожат, когда я ввожу запрос “репетиторство по английскому языку”. Каждая копейка сейчас на счету.
— Лера, ты идиотка! — знакомый голос из-за угла доносится до меня слишком внезапно. Катя. Моя Катя. Её шёпот резкий, злой, полный ярости. — Как у тебя вообще хватило ума пойти сюда вместе с ним?
— Я не хотела! — слышу я голос Леры — тот самый, который не так давно разрушил мою жизнь. — Максим сам настоял. Говорил, что тут врачи лучше. Что Денис будет в надежных руках. Что его вылечат здесь.
— Два дебила, блин! — почти шипит в ответ Катя. — Я же тебе три года назад по-русски сказала — залечь на дно! Предупреждала, что Кристина всё узнает!
Кровь стучит в висках. Руки холодеют, пальцы цепенеют, сжимая телефон. Они... они все знали. Все три года. Три долгих года. Катя. Ее мать. Лера, Максим. Они три года молчали, глядя мне прямо в глаза.
— Он любит меня, Кать, — слышу я слабый голос Леры, полный наивной уверенности.
— Ой, Лера, ну ты и дура! — фыркает моя уже бывшая подруга. — Не говори только, что он обещал на тебе жениться?
— Я не дура, Кать! — слова Леры звучат обиженно. — Он сказал, что уйдёт от неё, как только Кира пойдёт в садик!
Тишина. Затем ледяной смешок Кати.
— Дура, ты, Лера. Кира уже давно ходит в садик. А Максим, если бы и хотел уйти от Кристинки, то давно бы это сделал. А раз он все еще с ней, то ему, нахрен, не сдался развод, о котором ты так грезишь.
— Он разведется! Он обещал, Кать. Мы с ним второго ребенка планируем. А Кира… она наверное еще не пошла в садик. Ты что-то путаешь. Максим… он не стал бы мне врать.
— Я ничего не путаю, Лер. Я уверена, что Кира ходит в садик, потому что сама водила ее туда вместе с Кристиной.
— Х-ходит? — голос Леры срывается на какой-то неуверенный шепот.
Не помня себя, я встаю. Ноги несут меня вперед сами, будто против моей воли. За угол. К ним.
Они замирают при виде меня. Катя с телефоном в руках, Лера, бледная, с огромными испуганными глазами. В её руках — медицинская карта. На обложке знакомое имя: “Соколов Денис Максимович”.
Он дал ему свою фамилию. Признал этого ребенка своим.
Ребенок смотрит на меня снизу вверх и, кажется, он вообще ничего не понимает из того, что говорит его мать.
— Ходит, Лера. Ходит, — говорю я, покидая свое незапланированное “укрытие”. — Кира уже год как в подготовительной группе. А в этом году идет в младшую группу.
Катя роняет телефон. Звук падения эхом разносится по коридору. Её лицо становится серым, губы дрожат.
— Крис... я…, — она протягивает ко мне руку, но я отшатываюсь.
— Три года, Кать, — шепчу