— Воля ваша. А я просто в лихорадке пребываю. — Роберт обращался сейчас к Юрию. — Поймите, для меня, всю жизнь отдавшему этим прямоугольникам, укрытым масляной краской, акварелью, гуашью, чем-то еще и еще, — для меня… Нет, вам не понять. Вы из другого мира. Но неужели Ван Гог? Неужели та самая картина, которую мы все уже похоронили? Вынырнула? Объявилась? Запылала? Умоляю, дайте взглянуть. Хотите, на колени встану?
— Не здесь, не сейчас. — Нинон попятилась от его рук, тянувшихся к сумке. За Юрия спряталась. И Юрий вышагнул вперед, отодвигая Роберта, его жадные руки не подпуская к сумке Нинон.
— Воля ваша, воля ваша! — смирился, поник Роберт. — Так завтра? У вас? В полдень?
— У меня. Завтра. В полдень. — Нинон смешно выглядывала из-за спины Юрия. Пожалуй, уж слишком она убоялась этого человека с лицом в крапинку.
— Буду, буду, буду… — Оглядываясь, все оглядываясь, Роберт быстро стал уходить, забывчиво и жадно, как слепец, и уже издали протягивая руку к сумочке Нинон. Зрячей, как у слепца, была эта рука. Исчез, вступив на узкое полотно эскалатора, унырнул.
— По-русски говорит без запиночки, — сказал Юрий. — Это с ним велел тебе встретиться Иван? Что за личность?
— Крупный маклер. Посредник. — Нинон совсем замерзла, глядя за стекло, на площадь, где все круче завихривался снег. — Но Иван велел не сразу знакомить тебя с ним. Ну, пока… А он вот сам нас отыскал.
— Как говорят, вышел на нас. Да, тертый дядя.
— Пошли ко мне. Схватим такси — и ко мне. И ты уж прости меня, но мне необходимо сейчас крепко выпить. Для ясности. И этот снег, снег, как на кладбище. Помчались. — Она подхватила Юрия под руку, потащила его к узкому полотну эскалатора, повлекшего их вниз.
— Вот ошейник и поводок для Тимы купил, — уже на эскалаторе показал Нинон свою замечательную покупку Юрий.
— Сам ты на поводке! — вдруг озлилась Нинон.
Они вышли из магазина, светлого, угретого. Снег ударил им в лица.
17
Стол был наряден и прибран, как девушка на смотринах. Чистые салфетки, белоснежная накрахмаленная скатерть, в центре стола цветы в керамическом вместилище, старинном изделии, о чем-то гримасничающим ликами сказочных персонажей. И вилки-ножи у Крестины были начищены, были под старину, хотя Крестина была не из старинного рода, поспешила уведомить Юрия, что она из самой обыкновенной трудовой семьи. Но вот, выбилась в люди. Вот построила эту просторную квартиру, а еще и квартиру рядом, в одном холле с первой. Кстати, квартира удивляла своими широкими коридорами, широкими проемами дверей. Юрию с порога было объяснено, что так строили по плану самой Крестины, потому что ее мать в последние годы передвигалась не только увы, лишь на коляске. Ей было свободно передвигаться не только в своей однокомнатной, но и везде тут, в квартире из трех комнат дочери. Но квартиры строились слишком долго, мать не успела насладиться свободой передвижения, умерла, едва переехав сюда. Вскоре умер и отец Крестины. И вот, так оно и есть, что человек предполагает, а Бог располагает. Извольте, одна она осталась в этих двух квартирах со специально расширенными коридорами и проемами дверей. Разумеется, она решила одну из квартир продать. Но — кому? Все же холл был родственно общим. Не хотелось продавать кому-то из знакомых, нельзя было продавать и случайному из местных. Тут и возник великолепный мужчина, богатый русский из ваших новых, который, лишь глянул, и не торгуясь, сразу же заплатил за квартиру вполне, впрочем, без запроса цену. Затем он попросил быстренько оформить документы на владение квартиры в одну комнату, но со своим туалетом, со своей кухней, со своим балконом, — попросил оформить на маленькую свою спутницу, на вот эту Нинон. О, ей квартира понравилась, подошла сразу. И зачем ей была бы нужна квартира больших размеров? Комната была просторна, кухня достаточно просторна, а новая хозяйка была прелестной маленькой женщиной. Все очень быстро было улажено, — здесь, в Хельсинки, тоже деньги являются отличным ускорителем в деятельности чиновных волокитчиков.
Рассказывая, Крестина водила Юрия по квартире, не посягая на квартиру Нинон, куда лишь Нинон могла ввести своего спутника. Рассказывая, Крестина, как это столь часто у любознательных дам на сходе жизни, вызнавала, намекала, если правду сказать, и сплетничала. Но ее не уличить было, что сплетничает. Плела, плела слова, повествовала лишь.
Тот красавец из новых русских, купивший квартиру для Нинон, вскоре приехал сюда же, но не с Нинон, а с ее подругой. О, великолепная женщина! Из королев! Знаете, в каждой стране случаются такие экземпляры, такая элитная красавица. Что-то вроде Дианы английской, но лучше, лучше. Соразмерней. Плавней. Величественней. И еще и с этим русским огоньком.
— Не встречались с ней, там, у себя в Москве? Ее звали Ольгой — эту красавицу. Оказалось, что она подруга Нинон. Иван, его звали именно этим русским заглавным именем, привез Ольгу сюда с согласия Нинон. Вот так там у вас. Впрочем, случается и у нас. Деньги все могут, все смеют. Большие деньги, разумеется. Так вы не знакомы с той Ольгой?
— Нет, — сказал Юрий. — С той — нет.
— Потом опять появилась Нинон. Потом опять всего на три дня появилась Ольга. У подруг, тут у нас, свой бизнес. Очень чистоплотный, к моему удовольствию. Они покупают и продают старые картины. В Хельсинки еще доживают старики из первой волны эмиграции из России. Уже и их дети стариками стали. Вот эти люди что-то продают и продают, самое свое заветное. Не брать же с собой на небеса, верно? А милые дамы из вашей новой России покупают кое-что из заветного, запускают на новый жизненный круг. Это даже благородно. Вы тоже в этом бизнесе, Юрий Николаевич?
Ее русский был вполне уверенный, а акцент, — потягивание слов, излишнее в словах умягчение, — был забавен, был даже приятен. Слова вдруг обретали и дополнительный смысл, объемней становились. Иные из слов.
— Нет, я не в этом бизнесе, — сказал Юрий. — Я — чиновник всего лишь.
— Ага, ах вот что? — сказала Крестина, не очень ему поверив. — Но, я так полагаю, крупный чиновник?
Из своей квартиры в холл вышла Нинон, успевшая переодеться в домашнее платьице, — миленькое, крохотное, в кружевцах каких-то нерусских.
Она подошла к ним, а Крестина умилилась, сведя ладони.
— Совсем, совсем наша финночка! Знаете, Юрий, когда мы с Нинон ходим по магазинам, и если она помалкивает, то все, просто все, принимают ее за свою. И даже угадывают, что она из Турку. Почему-то вот именно из Турку. Спрашивают, давно ли