— Свежим огурцом из салата, — сказала она, и засмеялась, пристанывая, — как тогда, как тогда.
2
Ну, улетела в свой Красноводск. Думали, что на неделю, а вышло куда на больший срок. Почти два месяца там провела. Часто звонила, подолгу разговаривала с сыном, но коротко с мужем. Степан не обижался, с сыном и надо было матери поговорить. А с ним, а про что с ним-то? Вот вернется, тогда и поговорят. Конечно, вводила его в курс своих в Красноводске дел. Какая-то комиссия там начала работу, оценочная. И не без иностранцев, как это и повсюду нынче. Какие-то месторождения прикупить хотели шведы, французы и немцы, соперничая друг с другом. А она счет вела, цифрами жонглировала, миллиардами этими нынче.
Он всегда спрашивал, не забывал спросить:
— На море-то бываешь?
— Все время на море, — отвечала она. — Куда не погляди, у нас тут море, Каспий.
— А туда, к нам, скатала?
— А как же.
— Купнулась?
— А как же.
Он забывал, что уже спрашивал ее об этом, когда первый раз позвонила, когда второй раз позвонила. Он только про это и спрашивал, но это всякий раз был заново вопрос, о другом о чем-то. Не хотел он вызнавать, а что-то да вызнавалось. Из голоса, как отвечала.
Голос у нее за эти два месяца ее отсутствия стал меняться. Может, телефонные помехи тому были виной. Издалека все же достигал его голос жены. С берега норовистого, хмурого моря. Через горы перескакивая. Через степи пролетая. Он летел через эти пространства, помнил, как под крылом синел и белел Каспий, как открывались пространства, если летом — бурые, если зимой, то в снегу. И всегда голос стюардессы объявлял: «Пролетаем Волгоград». А кто-то всегда поправлял из пассажиров: «Сталинград». И уж потом, двумя часами позже начинался подлет к Ашхабаду или к Москве. А иногда и к Красноводску. Долгий подлет, все над крышами домиков, над людьми-муравьями. А она своим голосом была рядом. Но он понимал, что она очень далеко от него. Потому и голос не всегда узнавал. Отдалился голос.
Но вот вернулась. Он ее встречал в аэропорту вместе с сыном и ее приятельницей закадычной, которую она отрядила помогать ему по хозяйству. Приятельница была цыганистая, бойкая. И очень, очень верной была подругой. Часто оставалась ночевать у них дома. Но ни словом, ни взглядом ничего себе не позволяла с ним, хотя, как Ангелина ему рассказывала, могла, так сказать, и умела. Нет, строго себя вела. А и он строго себя вел, ему такие, пропеченные от рождения, бабенки никогда не нравились. Да он и однолюбом был. Да ему и хватало. Жена у него была не из умелиц-разумелиц, а все же, а все же.
Да, вернулась. Идет навстречу в толпе прибывших. И издали в черноту загорелая. И издали какая-то незнакомая. Там, в Туркмении, солнце меняет людей. И у Каспия человек меняется, простором надышавшись. И возле буровых вышек, в пустыне человек иным сразу становится. В каком-то чудо-месте оказывается. И еще там верблюды запросто бродят, пережевывая колючки. И еще там такое вдруг вспыхнет небо, такую задаст душе вольготность, что вдруг петь потянет. Попробуй, не изменись.
Сын бросился к матери, повис на ней. Она сразу отстранила его, чтобы оглядеть. Даже общупать, огладить. А потом прижала к себе, чуть что не обнюхивая. По-звериному как-то. А мы и есть звери.
Потом и его обняла. И он, — ну, не зверь ли? — сперва в ноздри ее вобрал — дыхание, духи, запах кожи ее. А уж потом они губами друг друга попотчевали. Губы ее ничего ему не сказали, привычно коснулись, коротко. А вот, что какой-то другой она вернулась, вот это он ноздрями учуял. Именно так, звери мы, звери.
И она спросила, по-звериному колко глянув на свою подружку:
— Ты с ним, Зинок, с муженьком моим, не напозволяла ли чего?
— Да ты что?! А он у тебя и вообще бесчувственный.
— Не сказала бы.
— Не знала, что ты ревнивая.
— А я не ревнивая. Это из другой оперы.
Получили багаж, сняв с движущей ленты два ее обширных чемодана. Уезжала с сумкой всего. А вот вернулась с двумя чемоданищами.
— Что тут у тебя? — спросил Степан. — Деньги? Уж больно тяжелы.
— Угадал.
— Нет, правда?
— Скажи человеку правду, а он и не поверит. Салат свой фирменный соорудил?
— А как же.
— Он у тебя повар настоящий, — сказала Зина. — Вот только посуду мыть ты его не приучила.
— Ко многому я его не приучила. Лишь бы главное не позабыл.
— Главное, это чтобы каждую ночку, а? — прижавшись к подруге, спросила шепотом Зина. — Ты про это?
— Нет.
— А что еще от мужика нужно? — Зина погромче заговорила, не утаивая теперь слова от мальчика.
— Надежность нужна.
— О! Девиз нашей фирмы! А для души, мать?
— Надежность.
— Смотрю, тебе там досталось, Аля.
Поехали. Всю дорогу почти промолчали. Ангелина, чтобы не донимали расспросами, сразу заявила:
— Устала! Сил нет, как устала.
Верно, измученным было у нее миловидное, распрекрасное ее лицо. Все равно молодое, но с тенями под глазами, с какой-то неуверенной пока морщинкой у носа, будто она там, в Красноводске, все время морщилась брезгливо.
Москва, Москва наползала на машину. Коля, севший рядом с отцом, приглядывался, как тот ведет машину. Ему обещано было, что скоро и сам поведет.
— А почему здесь скорость скинул? — спросил. — Вроде, ровное шоссе.
— Светофор скоро. Могут и в засаде гаишники именно тут оказаться.
— Для штрафа?
— Для порядка, чтобы не гнали.
— Для штрафа, для штрафа, — сказала Зина. — У нас теперь, Коля, штрафное время.
— Это его время, сына, — сказала как бы издалека Ангелина. — А если что, и заплатит. Были бы деньги.
— Не напасешься, — сказала Зина.
— Смотря сколько их.
— Ты-то умеешь добыть, это известно, — сказала Зина. — В фирме дня не было, чтобы о тебе не вспомнили. Ты все смогла, управилась?
Вроде.
— А расскажешь?
— Нет.
— Так и думала. Ох, Аля, смотри, не вляпайся. Наши мужики огромадные химики, как погляжу. Я — что, я на подхвате.
— Каждому свое, — сказал Степан.
— Понял уже? — остро глянула на него Зина. — А что, если она тебе там?…
— Коля, тебе там удобно, не дует? — спросила мать, обрывая Зину.
— Прошения прошу, — спохватилась Зина. — Да по-старинке пора бы отвыкать воспитывать. Чего только наши детки по телеку не углядывают. Иной раз в краску меня «ящик» вгоняет, а уж я-то не без выучки.
— Всему свое время, — сказал Степан.
— Рассудительный он у тебя, Аля. Не скучно с ним?
— Надежно.
— Затвердила!
Въехали в Москву, миновали неказистые