— Твои братцы и начали?
— Издали шли. Годы и годы подбирались. Эта разведка на шельфы — их идея. Все спали, а они дно прибрежное обшаривали. В аквалангах, в батискафах. Будто, спортом водным занялись. Годы и годы. К ним привыкли, их там за чудиков считали. Мол, пускай кладут свою энергию на спортивные игры. А то хуже будет, в загул кинутся. Они и кидались. Весь там край их боялся. И вдруг — опять за свое ныряльство начинали приниматься. Парусный еще спорт освоили. И искали, искали, вынюхивали воду около берега. Там пятнышко нефтяное всплывет, здесь выброс грязевой застолбят. И рисовали, чертили эти карты. Ждали своего часа.
— Дождались?
— Поглядим. А вот теперь — поглядим.
— За этими картами ты к своим братцам и рванула на два месяца?
— Формально, как знаешь, я там в комиссии была ревизионной. Обсчитывали мы, что там на буровых ушло в недостачу, ушло на сторону.
— А фактически, вы там на сторону решили весь край сбыть? Я правильно понял?
— Ты все считаешь, что землица та — наша, российская? Не наша она теперь. И если туркмены зазеваются, то и не ихней будет. Шведы купят, французы, американцы, японцы. В Красноводске на улице на всех языках нынче лопочут, а русского не слыхать.
— Ну, а карты-то эти секретные, они шведам или там немцам предназначены? Не русским же?
— В России и своей нефтью не умеют распорядиться. Да и купцы наши еще под лоскутными одеялами спят. В складчину норовят купить. Это не покупщики.
— Так кому же ты, Аля, карты эти привезла? И за сколько велено отдать?
— Кому привезла? — Ангелина Павловна порылась в чемодане, отодвинула папки, достала из чемодана какой-то в маслянистом полотне сверток, протянула его мужу. — А тебе привезла, Степан. И карты эти, чтобы надежно пока спрятал, и этих вот лещей каспийских, чтобы могли мы с тобой пивка отведать под лещи-то. Любимая твоя закусь. Пошли на кухню. Пиво-то припас?
— Полный холодильник. Что это значит, — мне привезла? Куда я ваши карты должен спрятать?
— Пошли, пошли, глотнем пивка заморского. — Ангелина Павловна стала подталкивать мужа, за руку взяла, повела на кухню.
— Тимур, старший мой братик, хитро надумал. Мол, твой Степан у себя в афганском своем офисе и упрячет в каком-нибудь сейфе. Туда, к афганцам, никто не сунется. Вот пусть там документы пока и полежат. Хитро, а? Не откажешь, а?
— Хитро, хитро. — Они уже очутились на кухне, уже отворил Степан холодильник, достал и выставил на стол золоченые бутылочки. — А потом к кому перейдут эти карты?
— Не наша забота, Степан. Найдут покупщика. Я в доле, и ты будешь в доле, если поможешь нам. Не нам, а мне. Вот так. Или трудно сунуть в какой-нибудь сейфик? Я знаю, у тебя там свой стальной ящичек есть. Что там у тебя? Может, пиво хранишь?
— Бывает, что и пиво. Эти двадцать пять тысяч долларов, которые ушли у тебя на аппаратуру, они из твоей доли, Аля?
— Это пустяк, Степан, это считай подарочек. Ты никак не поймешь, гляжу, что нефть свой голос подала. Нефтью запахло, газом.
— Газом — это точно, горелки износились. Ладно, Аля, давай-ка отведаем каспийского леща. — Степан присел к столу, жена ему на колени уселась, обнялись привычно, сведя бутылочки с пивом, крышки с которых Степан сорвал о край стола, — солдатский жест. Припали к бутылкам, жажду утоляя. А потом за лещей принялись. Руками, руками раздирая тушки. И вымаслились мигом их губы, хищнозубо помолодели улыбки.
— Хорошо сидим! — невесело как-то пошутил Степан. — Удобно тебе, жена?
— Надежно. Сильный у меня мужик.
— И верно, — Степан принюхался, — пахнет газом.
— Как там, Степа, как там, как тогда. Помнишь, на берегу? Пивко, лещь, ну и газом воздух пропитан, нефтью. Там весь воздух такой.
— Там еще морем пахло.
— От шельфа дух доходил, с отмели в ста метрах от пляжа. Никто только об этом не догадывался.
— А теперь догадались?
— А теперь догадались. Плохо разве, если это мы догадались? Плохо разве, если сына можно будет в Англию послать учиться? Плохо разве, если построим мы с тобой домик, где сад будет, где сауну себе соорудишь, где бассейн будет?
— И пива навалом, лещей навалом. Пей, Аля.
4
Казалось бы, ну и что? Случай, всего лишь случай. А нынче и вообще вся жизнь в случай вступила. Мелкота вчерашняя, какие-то консультанты и референты, стали вдруг миллионерами. И жируют, и не скрывают своих богатств, в откровенности пребывают. Да, подфартило его Але, его милоликой рыхло-рослой жене, да, братики у нее такими шустрыми оказались. Но они не крали, они работали. Не день и не год даже, а годы, как оказалось. Искали, прикидывали, ждали своего фарта в жизни. И молодцы, хватило у них терпения, выдержки, которая в большой цене в любом деле. Десантников «альфовцев», а раньше-то были «краповые береты», еще и по-другому их звали, но суть-то была одна, бойцовая суть, — так их разве не учили перво-наперво выдержке, оглядке? Сперва осмотрись, прикинь, что к чему, а уж потом действуй. Зато уже так действуй, чтобы быстрее молнии. Не так ли был взят дворец Амина? В ночной тьме, в чужом городе, в лабиринте дворцовых комнат и переходов, где тесно было от охранников, а вот — налетели, нашли, убрали. И все сделали, кажись, с перевыполнением плана. За два часа до того срока, когда бы надо было убрать одного диктатора, чтобы воцарился другой. Впрочем, это уже не солдатского ума дело. Тут осматриваться надо иным, тут начальникам надо явить свою выдержку, свой огляд. Немногие, хоть и вырвались в начальники, умеют соображать, что к чему, умеют рассчитать ходы.
Эти два троюродных братца Ангелины, красноводские бузатеры и бабники, они, как оказалось, умели и работать, и выжидать, и рассчитывать. Вот потому и вошли в свой случай. Вот потому-то его Аля привезла чемоданчик с такими всякими аппаратиками, которые потянули на двадцать пять