Ясно, что на сокрытые карты братьев троюродных Ангелины вышли две, пока ясно, что две, нефтяные фирмы. Одна, если обозначить, имела имя — «Багин», другая, чтобы обозначить, имела имя — «Сейф». Таились братья, напускали тумана, хитрили, нашли вот ход к нему, мужу сестрицы, поскольку он был полковником, «альфовцем», чтобы он, полковник, помог им припрятать до поры их карты, — все так. Но не уберегли свою тайну. И фирма «Багин» прознала о пяти папках, и фирма «Сейф» про них проведала. Может, и еще кто объявится? Впереди торги на прикаспийские участки, впереди аукцион. Там, кто дороже даст, тот и владеть станет. Но надо знать, за что миллионы отдаешь. Надо знать, как далеко заходить в торге. И особенно хорошо вести торг, когда тайную информацию имеешь. Земля, вроде, не шибко прельстительная, — десяток-другой километров побережья, где нефтью никогда и не пахло. Покупаем, мол для души, чтобы там пляжи заложить, курортик соорудить. Возможно, что и нечего пока там делать, с землей той бесплодной, хоть и рядом море. Просто законсервировать пока что участок до лучших, более инженерно продвинутых времен — и все. Дорого платить за такие земли, конечно же, было бы безумием. Да и особенного соревнования не возникнет. Даже не кот в мешке, а просто давно распонятые бесплодности. Это, если не знать про шельфы, про эту материковую отмель. А если знать?… И знать по возможности подробно?… И чтобы знал ты один, всего один лишь покупщик на всех торгах? Вот это знание и стоило громадных денег. А деньги — они свои порядки диктуют. Эта диктовка началась.
Все ясно, все понятно, но ничего не ясно и не понятно. А вот жена и сын уже срочно отправлены в сопровождении друга, чтобы их не могли похитить, вымогая папочки. Такие времена! И уже совершили — кто? — налет на его кабинет, уволокли, проследив, его сейф. Кто проследил? Чей это план в незнакомом стиле? И что собирался сказать Ангелине этот Багин, эта фирма номер один, когда Ангелина пришла бы в кабинет к своему шефу, к Багина шефу? И вообще, что это за жизнь такая началась, где детективность на каждом шагу, будто криминал стал формой бытия, а всякие там обычности жизни — это что-то из прошловековья? По телевизору пошлость, срамота, сплошное вислотелое голье. В жизни — детективные на каждом шагу ситуации. Крадут детей, вымогая выкуп. Убивают бизнесменов в подъездах их домов. Уже целыми больницами берут заложников. Уже и целыми морскими паромами берут заложников. И попутно врут, жрут, плут на плуте. Это — жизнь? Это та самая жизнь, которая дана человеку на очень даже короткий срок? Да, возводятся храмы. Но — зачем? Это всего лишь стены из кирпича или бетона. Стены не спасут. Верная мысль, пронзительная эта мысль: «Профессионализма хватает, утрачен дух». Он, полковник Степан Седых, был профессионалом. Ну и что? Он — растерялся. Ехал по Москве, плутая по улицам, сворачивая на зеленый огонек, ехал и ехал, думая и думая, не умея что-то надумать, пристопить мысль, чтобы начать действовать. Да, угнал жену с сыном под крыло ее братцев бедовых. Всего лишь первое решение. А дальше — что?
Ехал, сворачивая, куда светофор разрешал, куда глаза глядели, а все же прикатил туда, где, пожалуй, и надо было ему оказаться. В данный, вечерний час, чтобы подготовиться к близкому уже утру, когда начнется та самая операция, из тех самых операций, вникать в которые он был обучен. Одна только разница, новизна грозная: на кону был сын, была жена.
К Татьяне Фирсовой он прикатил, в арку ее дома въехал, парканул машину на знакомом пятачке, где всегда все же было свободное место. Дом был старый, сталинской постройки, и жили-доживали тут люди из былого благополучия, — иначе бы квартиру в таком солидном доме не получили бы, — но те времена сгинули, люди былых заслуг, молодыми и крепкими тут селившиеся, уже стали небылью, уже сменившие их удачники своего времени стали дряхлыми стариками, но, конечно, были тут еще и сравнительно молодые жильцы, были и дети-внуки былых умельцев жизни. Им, тут живущим, нынешнее время не благоволило. Потому и свободен был просторный двор от «ракушек», от машин. Кое-где лишь куковали сиротски старые «жигули» и «москвичи», а то и «запорожцы» — спутники неудачников.
В этом доме и жила Таня Фирсова, вдова ныне. Ее муж, Костя Фирсов, успевший дослужиться до полковника, «альфовец», как бы его не переиначивали, кидая из группы в группу, приручая то к одному шефу, то к другому, нелепо погиб при какой-то очередной обменно-валютной операции, когда захватившие пункт юнцы стали стрелять в этих ментов, ну, как в боевиках американских. Да только в фильмах постреляют и умчатся на звероподобных машинах, а в жизни как-то все скучнее получается. Они пальнули, в них пальнули. Почти и стрельбы не было. Пошли парни сдаваться, задрали руки за головы. Как в фильмах тех. Но гонор себя оказал. Захотелось перехитрить полковника, поверившего, что парни сдались. Староватый уже был полковник, из