А прилетели они посреди ночи. С борта был пробит дежурному по Красноводскому аэропорту звонок, еще когда были в пути, чтобы дежурный оповестил, кого надо, дабы встретили пассажиров, прибывающих на грузовике.
Громадный грузовик, показавшийся Коле взлетевшим ангаром, лишь едва встал, как подкатил к трапу армейский вездеход, прибыли встречающие. Это были два рослых дяди, громкоголосых и сильноруких, сразу подхвативших и мальчика и его маму. Оказалось, что это были даже родные Коле дяди. Вот, оказывается, какие у него тут родственники. Коля мечтал прокатиться как-нибудь на таком громадном вездеходе, попирателе земли, с фарами, далеко пронизывающими мрак. На таком и покатили. Город спал. Огней на улицах было совсем мало. Зато огненно пронизывал своими фарами дорогу вездеход.
И сразу, едва с рук на руки, ступил Коля на землю, в ноздри ему ударил странный, загадочный, совсем новый для него запах.
Это был завлекающий запах. Это был и такой запах, который сердце заторопил, ноздри поширил.
— Чем это пахнет? — спросил Коля.
— Морем, — сказал один из его дядей.
— Пустыней, — сказал другой его дядя.
Ехали сперва молча. Нет, не совсем молча. Ангелина Павловна о чем-то нашептывала тому, кто вел машину, а она села рядом с ним. Другой ее брат сидел позади, обняв Колю. Иногда он все же произносил два-три слова, обращенные к Икару.
— Проезжаем центр.
А никакого центра за стеклами не было видно. Стены, стены, чуть мерцающие редкие фонари.
— А вот и наша лучшая гостиница, — говорил дядя, указывая в темноту. А никакой гостиницы не было. Разве что тусклый фонарь был над какой-то в стекле дверью.
— Идем резко к морю, — говорил дядя Икару, прижимая к себе племянника, даря ему свое расположение и влекущий запах кожаной куртки.
— А в этом здании когда-то было областное управление милиции, — сказал Икар и тоже протянул руку в темь с единственным фонарем. — А теперь, что тут?
— И теперь тут отсыпаются ваши коллеги, — сказал дядя. — Вспомнил вас. Вы у нас подлечивались. Потом служили недолго в береговой милиции. Верно говорю?
— Верно.
— Вспомнил. Степан здоров?
— Здоров.
Море уже дышало где-то поблизости. Волны слышны были, их удары о крутой берег. И еще резче обозначился этот ни на что не похожий запах, залепивший ноздри, поширив грудь.
— Почему оно так пахнет? — спросил Коля. — Чем?
— Волей, — сказал дядя и прижал его к плечу, которое бугрилось силой.
Вскоре машина стала круто спускаться, высвечивая фарами белые стены домов. Странные стены, без единого окна, с врезанными в них узкими дверями.
Машина спускалась, подвывая мотором, часто на тормозах вздергиваясь, фары метались по стенам. И вдруг вольно засветились фары, вырвались в пролет между стен, упали на какую-то гладкую бесконечность, бурлящую белыми гребешками.
— Что это?! — вскрикнул Коля.
— А это наш Каспий, — сказал ему дядя.
В темноте громко зазвучали отворяемые ворота, зашуршал гравий под колесами. Машина встала.
Дядя отнес Колю в дом. Передал с рук на руки какой-то женщине, у которой были мягкие руки, она вся была мягкая. Коля еще на руках у этой женщины заснул.
И вот — утро. И все вокруг незнакомое, изумляющее, во что еще предстоит вглядеться. А пока вместе с Чары, дядей Чары, спуск к морю, где ялик и катер, а потом возвращение к дому и вступление в тайный рай за калиткой, в этот сад из роз и с фонтаном, огороженный со всех сторон высоким дувалом, за который не заглянуть.
Коля был отпущен погулять по саду, когда мама появилась в саду, какая-то хмурая, не выспавшаяся и опять в красном мужском халате, — нашелся и здесь для нее такой халат. Вышла мама, дядя Тимур и дядя Чары подошли к ней, увлекли ее в глубину сада, Появился в калитке и Икар. Он тоже был в халате, но коротком. И через плечо у него было перекинуто полотенце.
— Удалось купнуться! — крикнул он. — Хотя вода не ласковая. Нет! А все же, могу считать, искупался в Каспии в эпоху Ниязова! — Он пошел в угол сада, где сидела на скамеечке прихмурившаяся Ангелина Павловна, но передумал туда идти. Да его и не позвали. Покрутился на пятках и пошел к Коле.
— А ты не хочешь искупаться? — спросил. — Такой случай когда еще случится. Мы, парень, в редкий с тобой случай угодили. Не находишь?
— Мы тут надолго? — спросил Коля. — На катере бы прокатиться.
— Штормит Каспий. Нет, не думаю, что надолго. Полагаю, что события замелькают.
— Икар, ты нам нужен! — позвала Ангелина Павловна.
— Поиграй, Коля, сам один, — сказал Икар. — Подыши морем, подыши волей. А я пойду на совещание к ним, в муть погружусь. — И он пошел к скамейке, на которой сидела Ангелина Павловна, мрачная и понурая. Ее троюродные братья стояли перед ней, вопросительно наклонились к ней. И они в хмурости пребывали.
Сад был невелик, и доносились до Коли из угла, где разговаривали взрослые, иные из вдруг громко произнесенных слов. Самым громким словом и чаще всего произносимым было слово — «КТО»?
14
Из переговорной на центральном телеграфе, где в зале с кабинами гомонили люди на самых разных языках, добираясь в дали вселенной, Степан Седых позвонил в Красноводск, в дом родственников Ангелины своей, в их крепость проник из Москвы.
Пока звонил, возле его кабины, несколько поодаль, встал на охрану Георгий Байда. Он смотрел, вобрав в сектор внимания кабину, но еще и Дмитрия Краснова, который стоял на выходе из переговорного зала, вбирая в сектор внимания громадные входные двери телеграфа, что-то и за дверями, на ступенях за ними, но и своего друга Георгия не упускал из виду. Ясно было, три костыля вступили на тропу войны. И делали все по науке. Это были ассы своего дела, хотя и израненные и уже не шибко молодые. Почти что списанные на пенсию, но