Странным постскриптумом к событиям стало полученное Эдуардом в то утро письмо от человека, которому он столь публично нанес оскорбление – Эрнеста Симпсона. То ли из искреннего желания улучшить положение Уоллис, то ли просто полагая, что его роль в кризисе отречения была недооценена, Симпсон попытался вмешаться на самом высоком уровне. (Роберт Эгертон, клерк Годдарда, язвительно заметил по этому поводу: «Он сохранял, насколько мне известно, до конца своих дней, полнейшее молчание относительно своих личных дел, что можно объяснить либо исключительным благородством, либо обещанием существенного вознаграждения» [803]. В любом случае он так и не монетизировал свою историю, даже несмотря на ремарку Эгертона: «Подумать только, сколько он мог бы получить, согласись он в любой момент выложить прессе все свои знания об этом деле!» [804].)
Он дважды обращался к Болдуину с предложением своей помощи, вызвав немалое недоумение у Люси Болдуин. Министрам было официально рекомендовано не вступать с ним в контакты, на случай возникновения каких-либо трудностей с бракоразводным процессом. За несколько дней до этого он обращался и к лорду Уигрэму, уверяя, что «развод был всецело тайным сговором между самим ЕВ и миссис С.», и что он в силах «аннулировать развод, дав королевские показания». Хотя это и могло бы сорвать развод Уоллис, Уигрэм посчитал, что это лишь неоправданно и скандально затянет дело, поскольку Эдуард просто «продолжит жить во грехе» с миссис Симпсон. Вследствие этого предложение Эрнеста было отклонено, и именно в этом контексте следует воспринимать его последующее письмо.
Письмо это удивляет странной, чрезмерной фамильярностью. Оно начинается со слов: «В этот миг мое сердце переполнено, и мне не хватает слов» – а затем Симпсон подчеркивает, что «все это время мои глубочайшие и преданнейшие чувства были с вами», и надеется, что Эдуард «обретет полноту счастья в грядущих днях». Именуя себя «преданным подданным… любящим другом и покорным слугой» Эдуарда [805], Симпсон, возможно, просто хотел продемонстрировать солидарность в непростые времена, как масон масону. А возможно, это была не слишком искусная попытка выпросить денег или столь желанный пэрский титул у человека, отнявшего у него жену. В любом случае его усилия оказались тщетны. Эдуард не упомянул об этом письме в своих мемуарах, а Эрнест Симпсон, человек, который фактически подложил свою жену под короля, женился еще дважды. И, что весьма показательно, его третьей женой стала подруга Уоллис, Баттеркап Кеннеди – его подельница по инсценированному адюльтеру.
Единственным признаком того, что Эрнест имел хоть какое-то мнение о своем публичном имидже, была его до сих пор не задокументированная попытка в конце 1936 года подать на газеты в суд за клевету. Как заметил Эгертон, «быть представленным как уступчивый муж, вполне довольный тем, что стоит в стороне, пока его жена наслаждается королевским расположением, было уже достаточно унизительно, чтобы еще и обвиняться в том, что он делает это из корыстных побуждений». Годдард отговорил его от этого намерения, указав, что иск о клевете «приведет к скандалу огромных масштабов и положит конец надеждам короля [на брак]». Не последнюю роль сыграло и то, что явка Симпсона в суд привела бы к перекрестному допросу касательно отношений Уоллис с Эдуардом, в частности «его осведомленности об ее связи с королем, [собственной] неверности [Симпсона], с особым упором на его пребывание в “Отель де Пари”… его усилий, или отсутствия таковых, по спасению брака». В результате газеты были лишены этого «восхитительно полезного, бесценного материала», а Эрнест был избавлен от разоблачения его «безнравственности или ее симуляции, лжи, лицемерия, обмана суда и общей двуличности» [806].
Один недавно обнаруженный [807] и примечательный факт, касающийся отношений Эрнеста и Уоллис, заключается в том, что они поддерживали общение на протяжении всего кризиса отречения и после него. Их брак был нетрадиционным, но в нем присутствовала искренняя привязанность. Еще в октябре 1935 года она писала тете Бесси, называя его «ангелом» [808] – хотя, возможно, это было сказано лишь для проформы, как и ее слова о нем как о «мужчине ее мечты» [809] в письме от 31 июля, где восхищение переплеталось со стремлением оправдать ожидания тети. Уоллис понимала, что с Бесси нужно быть настороже. В конце ноября 1936 года она писала Эрнесту: «Я не рассказала тете Б. об опасной стороне, что само мое присутствие здесь вредит К[оролю]», и умолчала о «самых тревожных письмах [которые она получает], угрожающих ее жизни, если она не уедет» [810]. Она подтвердила свое желание покинуть страну, «возможно, навсегда», но знала, что ее возлюбленный непреклонен. Даже лишенный ресурсов, которые давал ему королевский статус, одержимый Эдуард был силой, от которой нельзя было убежать.
До отречения отношение Уоллис к Эрнесту было неоднозначным. Даже доверяя ему как конфиденту и заявляя: «Я никогда не смогу простить свою собственную страну за то, что они сделали с Королем и со мной», – она не скрывала неодобрения по поводу несчастной Баттеркап: «Она извлекает выгоду из рекламы, которую получила через меня, и никогда ни от чего не отказывается» [811]. Формально пожелав Эрнесту счастливой жизни, она была вынуждена задаться вопросом: «Если меня уличат, то весь этот Ипсвич и все остальное окажутся напрасными, насколько я понимаю, не так ли?» [812].
Несмотря на собственные измены и распутную жизнь, Симпсон все еще хранил в сердце нежность к Уоллис. Покидая Брайанстон-Корт в октябре, он писал ей: «Я знаю, где-то в глубине твоего сердца теплится огонек для меня. Береги его, дорогая моя, не дай ему угаснуть, хотя бы в память о тех священных, прекрасных мгновениях, что были у нас» [813]. И Уоллис, возможно, до конца так и не разобравшись в себе, отвечала на его чувства. В несчастливом изгнании в Феликстоу в октябре 1936 года она признавалась, что боится суда и развода, писала: «Я чувствую себя такой маленькой и раздавленной всем этим». Даже потом, оказавшись в ловушке «хаоса и гнетущей пустоты», называя свою жизнь после Англии «тюрьмой», она не могла не признаться Эрнесту в 1937 году: «Я так часто думаю