Так они и сделали. Как у всей дружины жребии по воде гоголем плывут, а у Садко, купца богатого – ключом на дно. Тут говорит Садко таковы слова:
– Видно, эти жребии неправильные. Вы теперь свои имена на золоте пишите, а мой жребий будет дубовая доска.
Так они и сделали. И вот у всей дружинушки жребии гоголем плывут, а Садков жребий – ключом на дно.
Снова говорит Садко:
– Видно, и эти жребии не таковы, как надо. Сделайте теперь вы жребии дубовые, а я сделаю липовый. Спустим жребии на синё море в последний раз. Чей жребий на дно пойдёт, так тому уж и в синё море идти.
Стала тут вся дружина делать жребии дубовые, а Садко делал свой жребий липовый. Написали имена да спустили на воду. И опять у всей дружинушки жребии гоголем плывут, а у Садко, купца богатого – ключом на дно.
Говорит Садко:
– Уж как видно, делать нечего. Несите-ка мне чернильницу узорную, несите перо лебединое да белую бумагу гербовую.
Сел Садко на стул к столу дубовому да стал имение своё отписывать.
Поначалу – Божьим церквам, много отписывал имения нищей братии, а ещё – молодой жене, остальное же – дружинушке хороброй.
– Положите, – говорил Садко, – вы на волну большую доску дубовую, чтоб на ту доску спуститься мне.
Взял он гусли свои звонкие переливчатые, и понесло его на доске.
И тут же с места сорвались, побежали чёрные-смолёные корабли, будто полетели чёрные вороны.
Укачали волны Садко на дубовой доске, заснул он крепким сном. А проснулся Садко на дне Окиян-моря. И очутился он возле палат белокаменных.
А в палатах белокаменных сидит Морской царь.
И говорит ему Морской царь таковы слова:
– Здравствуй, Садко, купец богатый новгородский! Сколько ты по морю ездил, дани мне не плачивал. А теперь вот и сам явился – мне подарочек. Сказывают, мастер ты играть в гусли звонкие, переливчатые. Сыграй-ка ты и мне, Садко.
Видит Садко, делать нечего: тут, в Окиян-море, не его воля, воля Морского царя. Заиграл он в гусли звонкие, переливчатые, а Морской-то царь да как пустится в пляс!
А от этого плясу всколебалось синё море, расходились волны высоченные. Тут стало столько тонуть народу православного, да сколько именья стало гинуть в пучине морской!
Стали люди молиться Николе Можайскому о помощи, чтобы защитил этот святой небесный покровитель всех, кто в дороге да в плавании.
Вдруг кто-то так легонечко тронул Садко за плечо. Обернулся назад Садко.
Видит, стоит у него за спиной седой старичок и говорит ему:
– Полно тебе играть, Садко, в гусли свои звонкие, переливчатые.
– В море у меня своей воли нет, – отвечает ему Садко. – Заставляет меня играть царь Морской.
– А ты вот что сделай, – говорит ему старичок. – Ты струночки-то повырви, да шпенёчки повыломай и скажи Морскому царю: «А у меня струн не случилось и шпенёчков у меня не пригодилось, играть мне более не во что». А коли скажет тебе Морской царь, мол, не угодно ли тебе, Садко, жениться в синем море, ты отвечай, что, мол, в синем море воля твоя, не моя. Тогда скажет тебе Морской царь, мол, выбирай ты себе девицу по уму-по разуму. И вот тебе мой совет: как пройдут мимо тебя три сотни девиц, ты ни одной не выбери, а пройдут следующие три сотни – ты и их пропусти. А как пойдут третьи три сотни, ты на самом остатнем конце девицу по имени Чернава выбирай себе в жёны. Тогда ты, Садко, новгородский купец, и счастье обретёшь. Только смотри, как ляжешь спать в первую ночь, ты её и пальчиком не тронь. Коли прикоснёшься к ней, так навеки в синем море и останешься. А коли послушаешься меня, так вернёшься на святую Русь, проснёшься ты на крутом берегу речки Чернавы. Ты тогда в Новгороде построй церковь соборную Николе Можайскому. Потому как я и есть тот Никола Можайский.
И тотчас пропал из виду старичок седенький, как и вовсе не был.
А Садко на гуслях все струночки повырвал, все шпенёчки повыломал. Не стал он больше играть в свои гусли звонкие, переливчатые.
– Что же ты не играешь в гусли свои звонкие, переливчатые? – спрашивает его Морской царь.
Отвечает Садко:
– Все мои струночки повырваны, все шпенёчки повыломаны, а новых у меня не случилось.
Тогда спрашивает его Морской царь:
– Не угодно ли тебе жениться в синем море?
– Тут воля твоя, не моя, – отвечает ему Садко.
– Что ж, выбирай себе девицу по уму – по разуму завтра утречком.
Как настало утро раннее, стал Садко выбирать себе девицу. Как провели мимо триста девиц-красавиц, всех их Садко пропустил.
И в другой раз то же самое случилось. А как в третий раз повели, видит он: позади идёт девица, именем Чернава. Вот тут и выбрал её Садко себе в замужество. И пошёл у них почестей пир свадебный. А во спальне не дотронулся Садко до девы Чернавы даже пальчиком.
А как проснулся Садко, очутился он в своём городе возле реки Чернавы на крутом брегу. А по Волхову-реке, видит Садко, бегут его чёрные-смолёные корабли. А дома-то жена его да дружинушка поминают Садко, как остался он на синем море, поминают-оплакивают.
И вдруг – чудо!
Стоит Садко на крутом берегу – живёхонек! Пришёл Садко в свои палаты белокаменные, здоровался со своей молодой женой.
А затем корабли свои как повыгрузил да повыкатил свою несчётную золоту казну.
И построил Садко церковь соборную Николы Можайского, а другую церковь – Пресвятой Богородицы.
И с тех пор больше и не выезжал Садко на синё море. А тому да всему и славу поют.
Повесть о Петре и Февронии Муромских
O том, когда была написана «Повесть о Петре и Февронии Муромских», среди исследователей идут споры. Одни учёные относят её к веку XV, другие считают, что она была создана в начале XVI века. А всего вероятнее, что в своём первоначальном виде была она всё-таки сложена в XV веке, а окончательный вид приобрела, как доказано сейчас, в создании Ермолая Еразма – монаха и писателя