Мой гнев вспыхивает. С ней плохо обращались и держали под замком. Если бы она пыталась сбежать через окно, железо сильно обожгло бы её. Я осматриваю открытые участки кожи её рук, груди и лица. Никаких ран. По крайней мере, она выглядит целой и невредимой.
Рядом с ней — её сестра, и они очень похожи: длинные светлые волосы и яркие фиалковые глаза. Мы с Зефиной говорили всего несколько часов назад, но мне пришлось сохранять невозмутимый вид — я не хотел раскрывать свои планы. Я также знал, что она прочитает мою записку, поэтому написал зашифрованное письмо.
— Я люблю тебя, — беззвучно шепчет мне Зелла.
Я прижимаю руку к сердцу. Это тот же знак, который я подавал ей каждый месяц, когда нам приходилось расставаться. Это её сердце. Оно бьётся только потому, что она существует. Я собираюсь спросить, может ли она улизнуть, когда обе девочки вздрагивают от громкого стука в дверь спальни. Они переглядываются, широко раскрыв глаза от страха, и бросаются к кровати. Изо всех сил тянут по полу массивную раму с балдахином, чтобы она перекрыла единственный выход или вход.
Что ж, думаю, пойдём трудным путём.
— Отойдите и спрячьтесь! — кричу, указывая Зелле на дальний конец комнаты.
Сестры забиваются в угол и прижимаются друг к другу. Шум по ту сторону двери продолжается; звучит так, будто её выбивают тараном. Я слышу отчётливый треск дерева. Нужно поторопиться.
Вращая рукой по кругу, я приказываю небу закружиться. Образуется циклон, и рёв становится оглушительным. Тонкий хвост опускается вниз, танцуя взад-вперёд в сторону замка. Мои тёмные волосы развеваются, когда ветер усиливается, и мне приходится чуть изменить угол наклона крыльев, чтобы меня не унесло. Держу их горизонтально, использую силу циклона, чтобы зависнуть на месте.
Стиснув челюсти, я сжимаю губы в тонкую линию и направляю силу в нужное место. Мне нужно быть точным: один промах — и я могу причинить боль своей суженной. Приготовившись к разрушениям, щёлкаю пальцем и отталкиваю хвост к дальней стене комнаты Зеллы.
Звук такой, будто сокрушительный снаряд бьёт по крошащемуся камню. Стекло трещит и рассыпается. Железо стонет, сгибаясь. Но это длится ровно столько, сколько нужно, чтобы Зелла смогла вырваться.
Когда пыль рассеивается, я позволяю буре немного утихнуть. В следующий миг вижу её, и нас уже ничто не разделяет. Взгляд Зеллы встречается с моим; она ещё раз обнимает сестру и, не колеблясь, прыгает ко мне. Её кожистые, перламутровые крылья расправляются, ноги отрываются от неровного пола — я лечу вперёд, чтобы подхватить её.
Наши тела сталкиваются, и нас кружит в воздухе.
Зелла мелодично смеётся и улыбается, когда её губы встречаются с моими.
Я поражён внезапностью поцелуя, но не могу винить её за нетерпение — нам следовало сделать это давно. Расслабляясь, я углубляю поцелуй, наслаждаясь мягкостью её губ. Моё сердце сжимается, когда её язычок выскальзывает наружу, сплетаясь с моим.
Её тепло. Её вкус — ни с чем не сравнимы.
Мой член отвечает, напрягаясь в штанах. Я наклоняюсь к её губам, углубляя контакт. Она стонет. Рыча, я вонзаю пальцы в её талию, сминая в кулаках шелковистую ткань платья.
Я даже не осознаю, что мы опускаемся на землю, пока не слышу шаги. Их много. Смотрю вниз и понимаю: мы всего в девяти метрах от вымощенного камнями двора, и к нам со всех сторон бегут толпы солдат. Многие расправили крылья и держат оружие в руках, готовые к бою.
— Держись за меня, — приказываю я.
Зелла подчиняется, обнимая меня за шею. Поднимаясь всё выше, я возвращаю бурю. Сильный ветер у земли не позволит никому летать и преследовать нас. Облака скроют наше местоположение, но сначала надо подняться над ними. Зелла ахает, когда туман рассеивается, и бросает взгляд на пелену тумана внизу. Над нами чистое голубое небо; Зелла машет крыльями и отстраняется от меня.
Взявшись за руки, мы летим на восток, направляясь в Рассвет и Закат, где я намереваюсь сделать её моей во всех смыслах.
Глава 3
~ Зелла ~
Мы не успеваем уйти далеко, как в правом крыле вспыхивает резкая боль. Вскрикнув, я спотыкаюсь и начинаю падать. Расширенными от страха глазами наблюдаю, как Кирит стремительно уменьшается внизу. Он ныряет вниз, хватает меня за запястье, его брови нахмурены от замешательства.
Когда я пытаюсь расправить крыло, мы оба видим железную стрелу, пронзившую его.
Я не могу летать. Только не сейчас.
Но это — не самая большая наша проблема.
Несколько лучших лучников моего отца прорвали облачный покров со своими луками и стрелами. Я узнаю их и чувствую укол предательства. Они стреляли в меня — и это не было ошибкой. Их цель всегда точна. Они хотели ранить меня.
Эти мужчины знают меня с детства. У них самые сильные крылья — длина оперения вдвое больше, чем у меня, что даёт им преимущество в скорости и манёвренности.
Не все крылья фейри одинаковы: у одних они переливаются, прозрачные, как у насекомых; у других — кожистые, как у меня и Кирита, разных форм и оттенков.
А у некоторых — покрытые перьями. Возможно, это делает их полёт легче, но ставит в невыгодное положение, когда они сталкиваются с моей силой — огнём.
Перья легко воспламеняются.
С рыком ярости Кирит прижимает меня к себе одной рукой. Взмахнув другой, он выпускает молнию в сторону солдат. Разряд распадается на несколько ветвей, поражая троих из четырёх. Они падают на землю.
Поражённые фейри, вероятно, сломают себе пару костей при приземлении, но серьёзных повреждений не получат.
Не могу сказать того же об оставшемся лучнике, который в этот момент вкладывает следующую стрелу в лук.
Его зовут Седрик. Он заплатит за то, что ранил меня.
Крыло за крыло.
Кирит поворачивает нас так, что оказывается передо мной, готовый защитить меня любой ценой. Я чувствую, как его сила растёт вокруг нас, когда он призывает молнии.
Но в этом нет нужды. Седрик — мой.
Я смотрю на него, сдерживая ярость. Наши взгляды встречаются, и он осознаёт свою ошибку — на долю секунды позже, чем нужно.
Сосредоточившись на цели, я посылаю мысленный заряд жара прямо в его правое крыло.
Перья цвета слоновой кости вспыхивают, и через секунды превращаются в чёрный пепел. Лук выпадает из его рук, и воздух пронзает отчаянный крик. Седрик пытается удержаться в воздухе, размахивая единственным уцелевшим крылом, но лишь теряет равновесие, вращаясь