Я попытался открыть глаза, но веки будто придавили камнем. Голова раскалывалась, тело горело, а внутри сквозило ледяным холодом.
— Давай, Яр, пей…
Женский голос. Твердый, но… теплый.
Что-то коснулось губ. Я инстинктивно сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, разливаясь по телу жидким огнем.
— Еще нужно, пожалуйста… Еще пару глоточков!
В голосе звучала мольба. Беспокойство. Я послушно сделал еще несколько глотков.
Тьма отступила на мгновение, а перед глазами поплыли обрывки воспоминаний.
Поле боя.
Это была тяжелая битва.
Сначала мы отбивали волны упырей* — жалких, но бесчисленных. Они лезли, как черви из гниющей плоти, а я выжигал их рядами, не давая прорваться к нашим. Маги держали щиты, но я знал: если эти твари прорвутся — защита рухнет.
А потом появились аспиды*.
Трое.
Я даже не успел понять, откуда они взялись. Первый уже летел на меня, раскрыв пасть с рядами игольчатых зубов. Я поймал его на взлете, сжал челюсти и швырнул оземь так, что кости затрещали. Второй впился мне в ногу, пробивая чешую. Я рявкнул и выжег ему морду пламенем, но третий…
Третий впился мне в горло.
Боль пронзила тело, горячая кровь хлынула по груди. Я рванулся, пытаясь сбросить его, но двое других уже тянули меня вниз, используя мой же вес против меня.
Я горел.
Пламя вырывалось из глотки, пожирая их, но огонь лизал и мою плоть. Чешуя обугливалась, но я не останавливался. Лучше сжечь себя, чем пропустить их дальше.
Последний аспид сдох, шипя.
Но было уже поздно.
Я не успел перевернуться.
Удар о землю отозвался во всем теле — крылья сломаны, ноги не слушаются. Я должен был умереть тогда, когда превратился в жалкого переломанного человека. Почему Боги не забрали меня?
Яркая вспышка, и все смешалось.
Стройная фигура склонилась надо мной. Запах иван-чая и ромашки.
— Прошу тебя, держись… — голос дрожал от слез.
Я путался. Не понимал, где прошлое, а где настоящее. Что бред, а что явь?
Ее руки на моем лбу. Горячие, с запахом трав… Знакомые. Откуда?
Так хорошо, что даже не страшно умереть…
Я открыл глаза и увидел ее…
Аня. Но не та, что сейчас… Маленькая девочка. Белое платье. Глаза, полные веселья.
А я… стоял в грязевой яме. Тяжелая жижа тянула меня вниз, засасывала глубже.
— Возьми мою руку, — сказала она.
Крошечная ладошка. Разве она может мне помочь?
— Яр, возьми мою руку. Пожалуйста, не сдавайся.
И тут я увидел у нее крылья. Белые, как у лебедя.
Я протянул руку…
Все исчезло. Растворилось в ее звонком, как колокольчик, смехе. И в глазах… Глазах цвета… Не голубых, не зеленых. Синих. Такие только у этой девочки. Глаза цвета васильков…
Упырь* — в славянской мифологии оживший мертвец или колдун, который по ночам выходит из могилы, чтобы пить кровь людей и вредить живым.
Аспид* — в славянской мифологии огромный ядовитый змей с крыльями и птичьим носом, способный извергать огонь и неуязвимый к обычному оружию.
Глава 16
Сумасшедший день и безумная ночь!
Я не помню, когда в последний раз так молилась. Каждый вздох Яра был хриплым, прерывистым, будто сама Мара* уже обвила его горло своими пальцами и медленно сжимала. Его тело пылало, как угли в печи, а я… я варила отвары, дрожащими руками мешала зелья, вливая в них всю свою магию, всю себя, без остатка. Каждый глоток, который удавалось влить ему в пересохшие губы, казался маленькой победой.
— Милостивая Лада, услышь меня! — голос мой был хриплым от слез, от бессилия. — Не забирай его… Не сейчас… Не так…
Я рыдала, боль разрывала мне грудь. Все это было несправедливо. Столько лет я не видела его, не писала, не знала, что он здесь… один, забытый, с потерей памяти. А теперь… теперь я приехала лишь для того, чтобы сидеть у его постели и смотреть, как он умирает? Не от меча, не в бою, а от простуды, от чужого равнодушия?
— Борись… — Я схватила его горячую руку, сжимая так, будто могла передать ему свою силу. Если бы я только могла… — Ты должен жить. Ты заслуживаешь жить…
Мои пальцы слиплись от травяных настоек, одежда пропахла дымом и горькими кореньями. Временами мне казалось, что я уже не различаю, где заканчивается его бред и начинается мой собственный. Голова кружилась, в висках стучало: у самой поднялась температура. Пришлось пить отвары вместе с Яром, иначе оба отправимся к Моране*.
Ночь тянулась как пытка. Каждый раз, когда его дыхание становилось едва заметным, я вскакивала, снова растирала его тело холщовой тряпицей, смоченной в ледяной настойке, снова заставляла глотать отвар. Руки дрожали, веки слипались, но я боролась.
И все же… в какой-то момент силы оставили меня. Я не помню, как уснула, просто в один миг осознала, что лежу, прижавшись лбом к краю софы, его пальцы слабо сжаты в моих.
А потом — свет.
Лучи солнца ударили в лицо, заставив вздрогнуть. День? Яр…
Сердце екнуло. Я рванулась вперед и застыла… Ведь на меня смотрели два ярко-зеленых глаза.
Мара (Морана, Марена) — славянская богиня зимы, смерти и увядания природы, связанная с сезонными циклами умирания и возрождения. В начале зимы, она прекрасная девушка, в конце зимы безобразная старуха. Ее часто изображают в обрядах как соломенное чучело, которое сжигают или топят для изгнания зимы и привлечения весны.
Глава 17
Яромир
Я открыл глаза. В голове была полная каша. А перед глазами… она. Лекарка.
Я лежал на софе. А она… спала на полу рядом со мной. Уставшая, бледная, сжимая мою руку в своих ладонях…
Вокруг царил беспорядок. Я был обложен какими-то тряпками, пропитанными резким отваром. В воздухе витал горьковатый запах трав…
Всплывали обрывки воспоминаний. Я пытался убежать, упал… Потом — успокаивающий голос, горький вкус во рту, чьи-то мольбы, чтобы я не сдавался…
Это все была она. Лекарка. Та, что боролась за мою жизнь.
Аня… В памяти всплыл образ девочки из сна. Голова раскалывалась сильнее, я стиснул зубы и попытался осторожно высвободить руку, но… она проснулась. Встряхнула головой, и… мы уставились друг на друга.
Резкое движение — и ее ладонь уже на моем лбу. Горячая, шершавая от трав…
— Слава богам… — выдохнула она с таким облегчением, будто я для нее был целым миром. В уголках глаз даже… даже блеснули слезы.
— У меня был… приступ? — пробормотал я.
Она покачала головой:
— Лихорадка.