"Вытащила".
Да, это была правда. Пусть я и помнил события той ночи смутно, но точно знал, что это был конец.
Если бы не девочка с белыми крыльями лебедя… Лебедь — воплощение богини Лады*…
Если бы не Анна с ее вонючими тряпками…
— Почему ты здесь? — хрипло спросил я.
— Чтобы помочь, — ответила она без тени сомнения.
— Ты видела приступ… Я… я опасен, — вырвалось у меня против воли. Может, внезапное возвращение к жизни сделало меня таким откровенным. А может, внутренняя благодарность. Пусть я и не просил ее спасать меня, но…
Она такая хрупкая. Маленькая. Спала сидя на полу, рядом со мной.
Что-то внутри сжалось.
— Я так не думаю… — проговорила Анна. — Ты не проявлял агрессию.
— Я могу драться. Могу укусить, могу орать… Ты не представляешь, какими могут быть мои приступы.
— Я видела и хуже, Яр. Я служу на границе. Правда, видела куда страшнее. Это послевоенный синдром, да…
— Ты не знаешь, о чем говоришь, Анна. Мои приступы бывают разными. Это… это чудовищно.
— Я уверена, это можно вылечить, — твердо сказала она.
Я смотрел в ее синие глаза и не верил своим ушам. "Можно вылечить…" Это?
— Рада пыталась. Как видишь — не помогло…
— Рада… — Анна повторила имя моей жены и прикусила губу. Видно было, что она хочет что-то сказать, но сдерживается. — Может, ей попались плохие лекари? Может, они просто не работали с такими случаями. Но напомню: я из дивизиона, Яр. Я видела не такое.
Ее слова, ее уверенность… Все это вселяло надежду. Слабую, едва теплящуюся, но живую.
— Я отравлен чернью, понимаешь? Может, я навья… — попытался я образумить ее.
Но она лишь фыркнула:
— Ты не навья, Яр. Ты просто… неухоженный. Тебе правда не мешало бы помыться, побриться и… приодеться.
Она улыбнулась. Добро, без насмешки. А мне впервые стало стыдно за свой внешний вид.
А вдруг…
Вдруг другие лекари просто не справлялись? А Анна… справится. Она меня вылечит. И я…
Я снова увижу Раду.
Я запрещал себе надеяться. Но…
Разве можно перестать?
Даже если сам гонишь эту надежду за дверь, она врывается вот так…
— Так, значит, ты не собираешься сдавать меня в дом умалишенных или…
— Боги милостивые, мне даже страшно услышать «или». — У Анны округлись глаза.
— Или убьешь меня, как нечисть, — все же договорил я, и она застыла как восковая фигура.
— Я… Я не собираюсь тебя сдавать в дом умалишенных хотя бы потому, что ты в здравом уме. И убивать тебя, как… нечисть, я тоже не собираюсь. Мы… мы друзья. Ты не помнишь, но… если бы помнил, ты бы знал, что очень, очень сильно мне дорог. Я бы никогда не совершила такое… предательство.
В ее голосе было столько доброты. Столько нежности и заботы, и эти ее синие глаза. Может, я идиот, но я поверил.
— Значит, ты… правда хочешь помочь?
Анна кивнула:
— Не просто хочу! А помогу, но… у меня есть условие, очень важное.
Я тут же нахмурился, ожидая уловки.
— Сначала мы поедим, — мягко добавила она.
Лебедь — одна из священных ипостасей богини Лады. Лебедь олицетворяет чистоту, любовь, верность и небесную благодать в славянской мифологии. Одно из толкований имени Лады — лебедушка.
Глава 18
Яромир
— Бульон… — Анна пододвинула миску. Пар поднимался густыми ароматными клубами. Он щекотал ноздри. Пахло чем-то домашним, уютным, словно… детством?
— Мне было назначено лечебное питание, — тут же выпалил я, будто оправдываясь. — Обычная пища провоцирует приступы.
Анна замерла на миг, затем медленно нахмурилась.
— И что это за… питание?
— Постные каши, — пожал я плечами, — с лечебными травами.
— Постные каши — это не лечение, — в ее голосе зазвучала сталь. — Никто не выздоровеет на одной крупе. Тебе нужно мясо, бульоны, овощи, фрукты…
— Аня… — имя сорвалось с губ само собой, и я замер. Не Анна… Аня. Оно обожгло язык, будто раскаленный уголь, оставив после себя странное послевкусие — сладкое и горькое одновременно. Я тряхнул головой. — Анна, ты не понимаешь. То, что ты видела, — это еще цветочки. Приступы бывают куда страшнее.
— Я не пугливая. — Она скрестила руки на груди, и в этом жесте было столько упрямства, что я невольно усмехнулся.
— Я не хочу тебе навредить, — честно сказал я.
— И не навредишь. — Она наклонилась чуть ближе, и в ее глазах вспыхнул вызов. — Тебя ведь уже лечили другие? Назначили свою диету. Но разве помогло?
Я хмыкнул:
— Звучит здраво.
— Вот именно. — Она торжествующе улыбнулась и подтолкнула миску ближе.
Желудок сжался от голода. Я взял ложку, зачерпнул и зажмурился.
— Ты закрыл глаза… — ее голос прозвучал тише, почти шепотом.
— Потому что вкусно. — Я открыл их и встретился с ее взглядом. — Я сто лет не ел ничего настолько… съедобного!
Аня рассмеялась, и в этом смехе было столько тепла, что грудь вдруг сжалась.
— Это ты еще пирогов Федосьи не пробовал,* — она лукаво прищурилась. — Вот где настоящий восторг.
— Я помню, — вырвалось у меня, и ее глаза округлились. — Отрывки… Академию, пироги, некоторых курсантов…
— Это же прекрасно! — она оживилась, но вдруг замолчала, и взгляд ее потускнел. — Жаль, что… меня среди этих воспоминаний нет.
Я вспомнил сон и грязевую яму. Стоит ли об этом спрашивать? Или не стоит? Внутри себя я попытался отрыть что-то еще. Но голова тут же начала ныть.
— Расскажи, как ты пришел в себя, после…после падения? — голос Анны вздрогнул, словно ей было больно задавать этот вопрос.
Я вздохнул. Это были тяжелые воспоминания.
— Проснулся в лазарете. Понял, что выжил, но…Я не знал кто я. И кто эта девушка с голубыми глазами. Рада… Благо она была рядом. В голове тогда была полная каша… Я… — мне было страшно и дико больно, но этого я конечно не озвучил. — Я мог надеяться только на жену. На ее поддержку и ее рассказы о моем прошлом. Она стала моим спасительным лучиком…
Я вспомнил, как она сидела у моей кровати и рассказывала, как мы любили друг друга. Какими мы были счастливыми. Я ничего не помнил, но…В этом месте среди больных, умирающих, среди криков боли, эти рассказы помогли мне выжить даже с увечьем, которое приносило немыслимые страдания.
— А кроме Рады, кто-нибудь приходил? Может рассказывал что-то…
Я отрицательно качнул головой.
— Но…ты ведь герой… Неужели никого?
— Герои никому не нужны, после того как они уже не герои, — хмыкнул я. — Никому, кроме родных. Хорошо, что у меня есть Рада…
В комнате повисла