— Ну надо же, ты похорошел, — искренне сказала она.
Эта ее искренность… вызывала улыбку.
Я кивнул, уступая Анне кухню. Сам же взял с собой приборы для бритья и небольшую кастрюльку с горячей водой. Аня это заметила, но вопросы задавать не стала.
Я решил бриться в уборной.
Это казалось странным и даже… опасным? Но руки быстро вспомнили то, что даже не помнил мозг. Сначала я все обстриг, а потом… с легкостью волосы стали падать в старый рукомойник.
Я закончил очень быстро, а после… после не узнал себя. Как будто я… я забыл себя. Совсем другой, моложе, сильнее. Вся эта растительность делала меня немощным и… слабым стариком.
А сейчас я выглядел таким сильным. Всего лишь бритый подбородок и остриженные волосы, но я как будто стал выглядеть сильнее, крупнее.
Я был доволен собой. Внутри меня было столько чувств, которые я, казалось, забыл. Вся эта чистота, уборка, готовка… Простые вещи, которые мы делаем каждый день… рутина. Сейчас все это казалось мне самой настоящей ценностью, от которой я отказался.
И я был рад… рад вернуться к себе. Хоть я себя и не помнил… Но то, как говорила обо мне Аня… То, как восхищалась… Я хотел быть таким.
Чтобы Рада улыбалась мне…
С этими мыслями я покатил коляску в горницу и застыл в двери…
Я… Я пытался вспомнить улыбку Рады, но почему-то… не мог. Как будто она никогда не улыбалась мне.
В памяти стало все путаться, голова стала болеть от попытки вытянуть то, что спрятано глубоко, если… если оно вообще есть.
Палата, Рада, которая вошла в дверь… Я выжил. Это первая мысль. А потом… Кто я? Кто эта девушка? Красивая девушка, что смотрит на меня… с ужасом?
Не с надеждой или любовью, а с настоящим ужасом.
Ну конечно же, она напугана! Но потом… Дни в нашем доме. Ее рассказы… Она всегда была рядом… Приходила… Приходила или была рядом?
Прокатил коляску вглубь горницы и остановился возле камина.
Она… Она рассказывала мне о прошлой жизни все… все, что знала. Что я… что я ее любил, а она любила меня. То, как она переживала за меня, как рыдала целыми днями… И мне было стыдно… Но…
Она не улыбалась мне. Она не шутила, не говорила ничего… ничего хорошего, вдохновляющего, доброго… Почему?
Ну конечно же, потому, что любила и ей было больно! Но… В голове тут же появился другой образ.
Это была Аня — с ее улыбкой, добрыми словами, верой в лучшее… Ее запахом иван-чая…
Я резко встряхнул головой.
Что за дурь?
За спиной раздались шаги. Повернул коляску — и застыл.
Мы оба застыли…
— Боги мои… Яр… — вырвалось у Ани с таким искренним восхищением. — Какой же ты…Потрясающе… Ты…
Она сказала что-то еще, но я… Я, к своему стыду, прослушал. Слишком… загляделся!
Аня стояла в свете камина.
Платье Рады — синее, шерстяное — обтягивало ее слишком плотно. Слишком. Грудь, бедра, талия… Все линии, которые раньше скрывал мешковатый лекарекий наряд, теперь проступали четко.
А волосы… Они были распущены, золотистые пряди, еще влажные от мытья, рассыпались по плечам.
Она… она такая красивая!
Мысль ударила как молния, а следом — волна жара, которая разлилась по телу, собравшись внизу живота.
Этого еще не хватало.
Я резко отвернулся и подкатил коляску к поленьям, делая вид, что хочу немного растопить камин.
Успокоиться. Сейчас же. Слишком давно не было женщины… Предательская реакция тела…
— Теперь мы наконец можем приступить к массажу, — голос Ани прозвучал совсем рядом.
Я не оборачивался, кочергой поправляя поленья. Всеми силами старался думать о чем угодно, только не об Ане в синем платье… Только не о ней. Огонь, поленья, боль в ноге…
Казалось, у меня даже получилось успокоиться, когда я услышал:
— Сними штаны, пожалуйста.
Глава 30
Яромир
Ее пальцы впивались в мышцы, разминая затвердевшие узлы, и боль раскаленной иглой пронзала ноги. Я стиснул зубы, сжимая подлокотники коляски.
Хорошо.
Эта боль была желанной. Она перекрывала другое — тепло ее ладоней, скользящих по моей коже, легкий запах ромашки от ее волос, когда она наклонялась…
— Здесь совсем нет кровообращения. — Аня надавила на икру, и я резко вдохнул. — Но видишь? Мышцы еще живые. Они просто… спят.
Ее руки двигались уверенно: сначала легкие поглаживания, потом глубже, разминая, растягивая. Каждое движение было точным, будто она видела сквозь кожу, где застоялась лимфа, где срослись сухожилия.
— Сначала будет больно. Потом — просто неприятно. А через пару месяцев…
— Я смогу ходить? — голос прозвучал более хрипло, чем я хотел.
Аня подняла глаза. В свете камина ее ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы были слегка приоткрыты от усилия.
— Ты уже ходишь, Яр. Просто не веришь в это. А через несколько месяцев ты сможешь бегать! Пусть не сразу… но сможешь!
Она взяла мою стопу, согнула пальцы — стреляющая боль заставила меня дернуться.
— Дыши. Через боль.
Я послушался. Вдох. Выдох.
Ее пальцы скользнули выше, к колену, и я невольно напрягся.
— Да с такой скоростью, что ни одна лекарка тебе уже не сможет угрожать привязать к кровати и накормить бульоном…
Глупая шутка, но я рассмеялся. И в этот момент ее пальцы нашли особенно тугой узел под коленом — боль ударила как молотом, но… Она была быстрой. Аня знала свое дело.
— Видишь? — Аня улыбнулась. — Нервные окончания работают. Значит, все полностью восстановится.
Я смотрел на нее. Лицо сосредоточенное, у виска капелька пота.
Аня наклонилась, чтобы достать мазь, и платье Рады снова предательски обтянуло ее грудь. Я резко перевел взгляд на камин.
Огонь. Думай об огне. Треск поленьев, танцующие огоньки…
— Завтра начнем упражнения, — сказала она, и в ее руках сверкнул нож. Да, это было больно! Но… вся эта боль, острая… резкая… Она переносилась легче, чем ноющая, тупая, стреляющая. Мучающая меня годами. Эта боль как будто приносила какое-то облегчение. — Сначала у стены. Потом — с опорой.
Я кивнул, стиснув зубы.
Она делала все аккуратно и быстро. Когда закончила, в нос ударил запах можжевельника. Аня аккуратно нанесла мазь, и мне показалось, что боль…. Как будто бы отступила.
Она подняла голову. Такая замученная, уставшая… К лицу прилипли волосы, а в глазах огонь веры и надежды.
Как же она устала…
Прежде чем я успел подумать, рука сама потянулась вперед — я поправил ее волосы, зацепив пальцами шелковую прядь.
Мы оба застыли.
Прикосновение обожгло, будто ударило молнией. В глазах Ани мелькнуло что-то…