В отражении у меня вдруг блестит лицо, щёки ярко-красные.
Но если уж я и есть кто-то, так это упрямица.
Я не отступлю теперь.
Натянув домашние тапочки, иду вниз к завтраку, чтобы встретиться с моими мужчинами, имея пробку в заднице.
Я уже на ногах несколько часов и допиваю пятую чашку кофе, когда Рок наконец спускается вниз. Его белая рубашка на пуговицах расстёгнута и распахнута, открывая плотно набитые мышцы живота. Ремень он ещё не надел, так что чёрные брюки сидят низко на бёдрах, и глубокий V-образный вырез выставлен напоказ.
Меня внезапно мучает жажда по чему-то, что не наливают в чашку.
— Перестань пялиться на меня, Капитан, — говорит он и берёт с длинного буфета только что вымытое яблоко. На восковой кожице бусинами стоит вода, и когда он вонзает в него зубы, вода и сок стекают по его подбородку.
Кровавый ад.
Когда мне удаётся заставить себя поднять взгляд обратно к его глазам, он улыбается мне, и в этой улыбке сверкают зубы и огонь.
— Ты делаешь это нарочно, — хмурюсь я.
— Потому что тебя так легко поддеть.
Я подхожу к нему у буфета, где разложен наш завтрак. Каждое утро он ломится от еды. Свежие фрукты, свежевыпечённый хлеб с изюмом, яйца вкрутую, тосты с маслом, мини-тарты и хрустящий бекон. Еды слишком много, и мы так ни разу и не смогли заметно её уменьшить. Рок велел кухонной прислуге отдавать то, что мы не съедаем, в приюты на Бассал-стрит. Дети там, должно быть, пиршествуют как короли.
— Ты видел Венди? — спрашиваю я.
— Ммм, — он проглатывает кусок яблока. — Она должна спуститься с минуты на минуту. — В его глазах мерцает секрет.
— Что?
— Ммм? О чём ты?
— Я знаю, когда ты играешь со мной.
— Только когда делаю это очевидным.
Схватив ломтик тоста с маслом, он садится во главе длинного обеденного стола, где над его утренним кофе, налитым всего мгновение назад кухонной прислугой, поднимается пар. Рядом стоит керамическая миска с солёным жареным арахисом.
Теперь, с Тёмной Тенью Даркленда, ему больше не нужно утолять свой сверхъестественный голод арахисом, но я подозреваю, что он уже подсел на него, потому что так и не отказался.
Поворчав, я решаю, что лучше игнорировать его, потому что любое внимание только подкармливает его эго.
С тарелкой в руке я накладываю бекон, тост и яйцо. Я куда больше люблю утиные яйца, но кухонная прислуга была категорически против, настаивая, что дом будущего короля обязан подавать яйца из королевского насеста, а не от какой-то захолустной живности. Но в утиных яйцах больше белка, а значит, они куда лучше. Но кто я такой, чтобы сомневаться в божественных качествах королевского насеста?
Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к жизни в царственном доме. Рок, похоже, нашёл в нём своё место почти без усилий. Впрочем, он родился в этом. Он, возможно, и не ожидал унаследовать трон, но всегда был частью королевской линии, даже после того, как из-за поступков его отца их лишили титулов.
Вся полнота того, как Рок правил Амбриджем, всё ещё во многом неизвестна мне, но, зная его, я подозреваю, что и там он вёл себя как король.
А Венди, прожившая половину жизни королевой, кажется, чувствует себя как дома. Она умеет говорить с прислугой властно, но с уважением. Она умеет просить то, что хочет, не тревожась о том, как будет выглядеть со стороны.
Я единственный чужак. Единственный из нас, кто бо̀льшую часть жизни провёл, выгрызая себе крохи среди пиратов и воров.
Прислуга ведёт себя с приличием, когда мы рядом, но мне легко представить закулисные шепотки, где они обсуждают мои шероховатости, отсутствие этикета (какой, сука, ложкой пользоваться?), и мою неспособность просто, мать его, расслабиться в роскоши.
— Капитан.
Мой взгляд резко взлетает к Року. Несмотря на высокие, жёсткие спинки обеденных стульев в нашей комнате для завтраков, он расслаблен, растёкся, как наш грёбаный кот на солнце.
— Что? — спрашиваю я, когда он не говорит сразу.
Он кивает на мою руку, которая сейчас сжата в кулак на столе. А в моём кулаке — раздавленное куриное яйцо.
— Кровавый ад, — бросаю яйцо на одну из множества пустых тарелок на столе. Почему здесь так много пустых тарелок? Яйцо теперь испорчено, осколки скорлупы вдавлены в белок вкрутую.
— А вот и она, — говорит Рок.
Я смотрю на арочный дверной проём и вижу Венди в косом луче солнца. Она, как всегда, прекрасна, словно ожившая статуя из божественного храма.
Её тёмные волосы волнами рассыпаются по плечам. На щеках есть лёгкий румянец, а в теле — лихорадочная энергия, будто она бежала сюда со всех ног.
Сшитое специально для неё дневное платье скользит по бёдрам и стекает лужицей на пол вокруг ступней.
— Доброе утро, любимая.
Она подходит ко мне и обходит сзади, наклоняясь вперёд, чтобы поцеловать меня в щёку.
— Ты напряжён, — говорит она.
— Тебе бы стоило видеть его лицо минуту назад, — говорит Рок.
— А что с твоим лицом? — спрашивает она у меня.
— Моё лицо было нормальным.
— Скажи это яйцу, — Рок закидывает в рот очищенный арахис.
Я не собираюсь признавать им, что чувствую себя самозванцем, словно обычный вор, который вскрыл замо̀к, чтобы протащить себя внутрь.
Я просто…мне нужно время, чтобы привыкнуть.
Я привыкну.
Когда-нибудь.
Наверное.
Почуяв появление Дарлинг, в комнату входит служанка с серебряным кофейником и наполняет ей кружку. Венди подходит к буфету и накладывает на тарелку хлеб и фрукты.
Она садится на стул напротив меня, но ёрзает на сиденье.
— Что-то не так? — спрашиваю я её. — Стул? Рок, я же говорил тебе, что стулья здесь отвратительно неудобные.
Рок тихо усмехается и раскалывает ещё один арахис.
Лицо Венди становится ярко-красным.
— Что? — спрашиваю я, явно упустив что-то.
Венди добавляет в кофе капельку сливок и крутит ложкой, выжидая, пока служанка выйдет из комнаты.
Когда мы остаёмся одни, Венди наклоняется ближе и понижает голос.
— Там… пробка… внутри… — она сглатывает. Рок закидывает в рот ещё один арахис. — Во мне сейчас пробка, — быстро говорит она.
— Что? Какого кровавого ада ради? — я перевожу взгляд на Рока. — Это твоя идея?
Веселье исчезает с его лица.
— Да. Я больше не хочу делить очереди. Она примет нас обоих, и это лучший способ подготовить её.
— Она не обязана. Венди, любовь моя, ты не обязана.