Я делаю осторожный шаг ближе. Задерживаю дыхание, когда делаю это.
Чернила чёрные и серые, и на тату изображено кладбище с воротами, оплетёнными плющом, и именем, искривлённым в металле. «МЭДДРЕД», гласит надпись. Из земли торчат несколько надгробий. Большинство из них далеко на фоне, их невозможно прочесть, но впереди их три.
Вейн. Лейн.1 И…
Дверь спальни со скрипом приоткрывается, и мой взгляд дёргается от тела Крокодила к Венди, заполняющей дверной проём. Нежная кожа под её глазами припухла и потемнела. Ни она, ни я не спали. Мы держались на кофе и бренди. Бренди успокаивает нервы. Кофе помогает не отключиться.
Когда Крокодил превращается и бросается на мою команду, именно мы с Венди вытаскиваем его обратно. На остальных он не реагирует, так что нам всегда приходится быть готовыми и настороже.
— Мы заметили землю, — шепчет Венди, и я с облегчением выдыхаю.
Значит, Неверленд уже близко.
Я отворачиваюсь от кровати и иду за ней в коридор, запирая Крокодила внутри.
Не то чтобы это его остановило.
Для монстров двери ничего не значат.
Венди и Крюк спорят вполголоса, но довольно жарко.
С тех пор как Крюк застал Крокодила за тем, как тот пожирает одного из его людей, мы шепчемся.
Все боятся разбудить Крокодила.
Но люди Крюка шепчутся о мятеже. Они хотят выбросить Крокодила за борт.
Думаю, Крюк бы, пожалуй, выбросил за борт своих людей, если бы они ему не были нужны, чтобы кормить Крокодила.
— Питер Пэн предельно ясно дал это понять, — говорит Крюк Венди. — Мне нельзя ступать на землю Неверленда.
— На хер Питера Пэна, — говорит Венди, уперев руки в бёдра. Я видела её такой уже много раз. Решительная, чуть упрямая, возможно, немного ослеплённая своим отчаянием.
Я тоже слышала это имя сотню раз.
Иногда она бормотала его, как проклятие, а иногда произносила, как крик.
Питер Пэн. Питер Пэн.
Не знаю, кого нам стоит бояться больше: Крокодила или Пэна. Может, они одинаково опасны.
— Ты не в своём уме! — фыркает Крюк, выдыхает и отворачивается. Он опускает голову. За его спиной, в окна столовой по правому борту, на горизонте поднимается суша, а солнце садится за ней, окрашивая её пики и долины мазками оранжевого.
Неверленд.
Крюку и Крокодилу нельзя ступать на землю Неверленда, так постановил Питер Пэн. И Крюк не позволяет Венди идти, хотя она изо всех сил пытается убедить его в обратном.
Похоже, он забыл, что она королева. Она тоже, похоже, забыла. Я не совсем понимаю, почему она выполняет его приказы, но я не из тех, кто лезет в отношения, в которые ему лезть не следует.
Я точу клинок, пока они продолжают спорить.
Мне нравится держать голову занятой, но за отсутствием интеллектуальных занятий занять руки — тоже неплохой вариант.
Клинок скребёт по точильному камню.
Мне нравится звук стали о камень. Он чешет первобытный зуд где-то глубоко в мозгу.
Как любила рассказывать моя мать, я вышла из утробы уже с острыми гранями.
— Они слышали мои крики в каждом углу Императорского дворца, — она улыбалась, не боли радуясь, а гордости. Потом быстро добавляла: — Никогда не позволяй никому затупить твои грани. Мир никогда не станет твоим клинком. Ты сама должна быть своим.
Мысль о матери заставляет голову пульсировать, а грудь ныть.
Я оставила прошлое позади, но иногда ярость вскипает, заставая меня врасплох.
Клинок скребёт сильнее, громче.
Крюк осушает стакан чего-то янтарного.
Неверленд становится ближе.
Венди складывает руки на груди.
— Тогда скажи мне, Джеймс, что ты предлагаешь делать? Рок сказал, что ему нужен Вейн. Вейн на Неверленде и…
— Я пойду.
Они оба поворачиваются и смотрят на меня.
— Ты? — спрашивает Венди.
Мне не нравится вызываться добровольцем. Я давно усвоила, что нельзя прогибаться под чужую волю.
Но, если честно, мне хотелось бы увидеть Питера Пэна своими глазами.
Моя первая работа после побега из Винтерленда была в Даркленде, в Тёмных Архивах. Я месяцами работала во всех семи отделениях, каталогизируя книги настолько старые, что они скрипели, когда их открывали. Мой любимый предмет, помимо языков, — мифология, потому что на Островах в ней почти всегда есть правда.
Химера. Василиск. Семь разных видов фейри. Банши и сирена. Оборотень и кракен.
Пока я работала в Архиве Шесть, я почти уверена, что мой начальник был оборотнем. Иногда, когда он подходил близко к огню в очаге, его лицо начинало рябить, почти как мираж. Огонь и оборотни несовместимы.
Мне всегда было интересно, не скрывался ли он, не взял ли новую личность. В Даркленде полно сомнительных людей, полно плохих мужчин и женщин, от которых кому-то может понадобиться прятаться.
Но я отвлеклась.
Во всех семи архивах ни один учёный, ни один эксперт, похоже, не знал ответа на вопрос, что такое Питер Пэн.
Одни говорили, что он — мерзость.
Другие говорили, что он — тёмный дух, всплывший из лагуны Неверленда.
Третьи говорили, что он — брошенный ребёнок, одичавший в лесах Неверленда.
Любой учёный или исследователь знает: увидеть своими глазами всегда важнее, чем читать об этом.
Я задвигаю клинок в ножны у бедра.
— Мы не можем продолжать терять членов команды из-за аппетита Крокодила. Кто-то должен пойти. Я пойду. Дайте мне указания, как добраться до домика на дереве, — я допиваю последний глоток бренди. Уже поздно, близится закат, солнечный свет по краям розовеет.
— Это может быть опасно, — начинает Венди.
— Она в большей опасности, если не пойдёт, — возражает Крюк.
Венди мрачно смотрит на него.
Я не до конца понимаю, как их отношения могли измениться за последние дни, проведённые нами в море, но мне кажется, состояние Крокодила держит их обоих на взводе.
Крокодил — ещё один из тех мифов, в которых я пока разбираюсь не до конца.
В Тёмных Архивах его имя упоминается семьсот тридцать четыре раза, но только как «Крокодил». Его имя при рождении, похоже, было вымарано из записей либо им самим, либо кем-то ещё.
Факты, которые я о нём знаю:
1. Он старый, старше меня, но никто не может сойтись на том, насколько старый. Он старше Крюка и Венди, но не так стар, как Питер Пэн.
2. Крокодил — член Общества Костей, одного из тайных обществ Островов. Обществу Костей приписывают изобретение времени в том виде, в каком мы его знаем.
3. Состав Общества Костей засекречен, хотя я подозреваю,