Она оглядывает меня, одетого только в штаны, начиная со ступней, затем поднимаясь к груди и, наконец, останавливаясь на лице.
Я привык, что меня хотят. Я знаю, как выгляжу. Если честно, это раздражает. Будто единственное, чем я интересен, — моя внешность. Если кто-то пялится слишком долго, я сразу понимаю, что он из себя представляет: поверхностный, тупой, жалкий.
Но интерес девушки не голодный. Он отстранённо-любопытный. В нём нет этой сырой грани желания. Почти академический.
Будто она хочет приколоть меня к доске и изучать.
Это может быть хуже похоти.
— Что бы ни натворил мой брат, — говорю я, — ко мне это не имеет никакого отношения. Что бы ты ни пришла мне сказать, мне всё равно, — я отворачиваюсь и ожидаю, что Уинни пойдёт следом.
Но она не идёт.
Она делает шаг вниз, потом ещё один.
— Откуда ты знаешь Рока? — спрашивает она девушку.
Я замираю под Не-Деревом. Пикси-жуки жужжат над моей головой, будто чувствуют, как поднимается волна напряжения.
— Я знаю его не так уж хорошо, — отвечает девушка. — Я только что с ним познакомилась.
— Тогда почему ты здесь от его имени?
Я слышу, как девушка делает вдох. Это вдох подготовки, тот, что предшествует важной детали.
Развязке фокусника.
Я оборачиваюсь.
— Если честно, я здесь скорее от имени моей лучшей подруги.
— И кто это?
— Венди, — говорит она. — Венди Дарлинг.
Уинни требует, чтобы мы пошли.
Она меряет шагами чердак, и Тень Неверленда лентами вьётся вокруг неё.
Когда она возбуждена, напряжена, взбудоражена или злится, тень реагирует, тянется за ней, как плащ из тумана.
Моя тень никогда не делала ничего подобного. Мы с ней всегда были врозь. Между нами не было никакого сотрудничества. Я выследил её, потребовал её быстрой руки мести. Она была голодна, и потому подчинилась. Но всё после этого, после того как я уничтожил королевскую семью Даркленда, было пропитано конфликтом.
Она ненавидела быть на Неверленде. Неверленд не был её домом.
Но эта тёмная тень принадлежала Уинни так же, как Уинни принадлежала ей.
Они были созданы друг для друга. Когда она нуждается в ней, она рядом. Когда ей нужно что-то от неё, она сразу отвечает.
Иногда я чувствую себя невольной третьей стороной их симбиотических отношений.
Не то чтобы я жаловался. Уинни и тень спасли меня, а то, что мы делим её, означает, что я могу присматривать за ней так, как не могут остальные.
— Венди Дарлинг — моя пра-пра-прабабушка, — говорит Уинни. — Я хочу с ней встретиться. Я должна иметь на это право.
Пэн не спит. Близнецы здесь. Девушка, Эша, ждёт снаружи, на переднем крыльце, нашего ответа.
Похоже, Рок поглотил то, что ему нельзя было поглощать. Теперь ему нужно, чтобы я его исправил.
У меня есть подозрения, чего он хочет, но у меня этого нет. Я не могу ему помочь.
— Я ясно сказал, — говорит Пэн. — Крюку и Року нельзя на мою землю.
— На твою землю? — Уин поворачивается к нему.
Питер Пэн — бог, но, когда Уинни Дарлинг смотрит на него с таким выражением, он становится всего лишь человеком.
— Ну же, Дарлинг, — говорит Кас, обхватывая её за талию. Его прикосновение мягкое, чуть уговаривающее. Но я вижу, что он пытается помешать ей рвануть на Пэна.
Теперь, когда у Уин есть тень, у неё тоже есть право на Неверленд. У всех нас. Близнецы, Кас и Баш, владеют Тенью Жизни Неверленда. У нас у всех, в равной степени, есть право.
Но Питер Пэн здесь дольше всех. Когда-то Король Неверленда, он иногда любит напомнить, кто главный. Уин любит напоминать ему, что прошлое прошло.
Теперь она королева при его короле.
— Я хочу встретиться со своей прародительницей, — Уин выскальзывает из хватки Каса и упирает руки в бёдра. — Помнишь Венди Дарлинг, Пэн? Ту, которую ты бросил в Эверленде?
Пэн закрывает глаза и набирает воздух. Никому на этом острове, даже мне, не сошло бы с рук и половины того, что сходит Уин. Пэн иногда заставляет её расплачиваться за её дерзость в спальне, но здесь и сейчас её упрямство заставит его уступить.
Я уже это знаю. Он это знает. Не понимаю только, почему он всё ещё тянет.
— Ладно, — говорит он и берёт стакан виски, опрокидывая его одним махом. — Мы пойдём к докам. Встретимся с Венди. Узнаем, чего хочет Рок. Но потом они убираются.
— Ладно, — складывает Уин руки на груди.
— Ладно, — повторяет Пэн.
Они смотрят друг на друга несколько ударов сердца. Напряжение такое густое, что его можно заплести в косу.
Когда они такие, они либо в двух секундах от того, чтобы начать орать друг на друга, либо в двух секундах от того, чтобы начать трахаться.
Но времени на это нет.
Я встаю между ними, разряжая напряжение.
— Пойдём к докам, пока не стало слишком поздно. Пока мой брат не сделал какую-нибудь глупость, и нам всем не пришлось его убить.
Пэн отрывисто выдыхает.
— Может, просто убьём его и забудем обо всём остальном?
За нашими спинами Баш говорит своему брату:
— Это будет весело.
— Никто никого убивать не будет, — говорит Уинни, устремляясь вперёд.
Она может командовать нами безнаказанно, но, когда дело касается Крокодила, слова за ней не будет.
Она думает, что знает нас, думает, что заглянула во тьму и оценила её меру.
Но мы с Роком — тьма, которую нельзя укротить, и я сделаю всё, что в моих силах, чтобы держать Уин подальше от неё.
Эша стоит рядом со мной на шканцах3. Бо̀льшая часть команды уже покинула корабль, раз мы пришвартовались. На корабле тихо. Зато доки Неверленда кипят. Я никогда не заходила так далеко от домика на дереве, когда Питер Пэн похитил меня и привёз в Неверленд.
Всегда ли здесь было так? Полно жизни, возможностей и обыкновенности?
Неверленд всегда казался мне сказкой, неукротимым лесом с зубами. Отсюда город раскидывается во все стороны. Здания мало чем отличаются от старых деревянно-оштукатуренных домов Эверленда, но очевидно, что Неверленд начал расширяться и перестраиваться. Среди дерева и штукатурки стоят здания из свежей каменной кладки.
Из глиняных труб поднимается дым, клубясь на фоне всё темнеющего неба, и по всему городу зажигаются фонарные столбы с огнём, золотой свет дрожит на брусчатке.
Наш порт прямо напротив торговой улицы, где, несмотря на поздний час, большинство лавок остаётся открытым, предлагая еду, выпивку и