Дверь бесцеремонно захлопывают, засов встаёт на место.
Когда лошадей понукают, повозка дёргается и трогается.
Капитан понижает голос до раздражённого шёпота и говорит:
— Какого кровавого ада ты делал, пока я спал?!
По правде говоря, я почти ничего не делал, кроме как вышел подышать и добыть немного крови. Я заплатил докеру дукет, чтобы он вскрыл для меня вены. Это больше, чем я даю большинству. Он не устроил сцены, даже когда я выпил чуть больше, чем следовало.
И уже по дороге обратно к постоялому двору я понял, что за мной наблюдают. А потом и следят.
К тому моменту было поздно. Они явно знали, кто я, и где остановился.
Вопрос в другом: почему королевская стража вообще настолько заинтересована, чтобы меня схватить?
Я ужинаю с королевскими особами. Обычно меня не хватают. Я слишком красив и обаятелен для этого.
— Думаю, вместо этого тебе стоит спросить: «И что мы теперь делаем?»
— Нет! — он бросается вперёд, будто хочет свернуть мне шею, но цепи дёргают его, и он падает обратно на лавку. — Если бы я знал, что ты сделал, я бы понимал, как уверить их, что я тут ни при чём.
— Ты правда хочешь так быстро от меня избавиться? — поддразниваю его, но мне и вправду любопытен ответ.
Он фыркает и откидывается на стенку кареты. Примерно каждые шесть метров свет следующего фонаря омывает его лицо сквозь решётчатую дверь, и мне на мгновение открываются резкие линии тревоги в складке между его бровей.
— Не стоит волноваться, Капитан, — улыбаюсь я ему. Даже в темноте я знаю, что мои зубы ярко блеснут. — Я бывал в куда более шатких ситуациях, чем эта.
— Нас арестовали.
— Да.
— Королевская стража.
— Ага.
— Я считаю, это одна из самых шатких ситуаций, в какие только могут попасть двое мужчин.
— Ну, не самая, — я улыбаюсь шире.
Мы едем в пятне темноты, в мёртвом промежутке между двумя фонарями. Он весь в тени, но я представляю, как краснота собирается у него на лице. Представляю, как он вспоминает, в какой шаткой ситуации оказался его член всего несколько часов назад.
— Может, перестанешь? — фыркает он.
— А я должен?
Он снова фыркает, но больше ничего не говорит, и я никак не могу понять, то ли он от меня устал, то ли отчаянно хочет ещё.
Иногда это почти одно и то же.
Карета делает круг по Авису, затем останавливается у караульного поста у внешней стены замка. Стражники переговариваются, потом к нашей решётчатой двери поднимают фонарь, чтобы проверить, кто внутри.
Я машу рукой, здороваясь.
Капитан поднимает руку, прикрывая глаза от света. Цепь у него звякает.
— А что за крюк? — спрашивает новый стражник. — Вы должны были изъять всё оружие, — свет его фонаря лоснится на потном лице.
Другой стражник, тот, что ударил капитана у постоялого двора и за это однажды заплатит, говорит:
— Питер Пэн украл у него руку. Крюк вместо неё.
— А-а, точно, — потный мужик прижимает лицо к прутьям, чтобы рассмотреть нас. — Так это, значит, печально известный Капитан Крюк?
— Погодите, — говорю я через карету. — Так вы Капитан Крюк?
— Ты что творишь? — кривится он на меня.
— Я не знал! — я съезжаю по лавке и подбираюсь к дверям так близко, как могу. — Вы должны вытащить меня отсюда. Я слышал, он настоящий дьявол. Преследовал Питера Пэна с жестокостью и упорством, каких мы ещё не видели.
— Я слышал, он безжалостный пират, — хмурится потный стражник.
— Именно! — кричу я. — Он убьёт меня просто ради забавы, вот увидите.
— Ты прекратишь? — цедит капитан сквозь зубы.
— Пожалуйста, сэр. Я едва знаю этого человека. Думал, он нанимает меня на уборку. Я бедный. Просто нищий, понимаете.
— Правда? — спрашивает у другого стражника этот лоснящийся пирожок.
— Не дай ему себя обмануть, — говорит будущий покойник. — Вон тот? Это Крокодил. Пожиратель Людей.
У потного пирожка глаза распахиваются, и он шарахается назад. Он роняет фонарь, стекло разлетается, пламя гаснет.
Остальные стражники смеются над ним, а он захлёбывается, возражая:
— Я его не узнал! Я не знал.
Мужчина, который ударил капитана, хлопает смущённого стражника по плечу.
— Не смейся, Баскер. Ты прав, что боишься. Он опаснее пирата.
— Христос, — бормочет капитан.
— Прости, — я толкаю его коленом в колено и подмигиваю. — Похоже, я более печально известен, чем ты.
— Эта ночь когда-нибудь закончится?
— Если тебе повезёт, то нет.
— О чём я думал, когда связался с тобой? — он прислоняет голову к стенке кареты и закрывает глаза.
Стражники отходят от решётчатых дверей и продолжают подзадоривать Баскера, прежде чем ворота наконец распахиваются и лошадей понукают вперёд.
— Куда их везём? — спрашивает один из стражников.
— Прямиком к королеве, — отвечает потный.
Капитан садится ровнее.
Я склоняю голову, ухом к решётчатой двери.
— Никогда ещё не переводил заключённого прямо ко двору, — говорит Баскер.
Карета сворачивает влево, в сторону от главного входа в замок. Нас везут вокруг, к неприметной двери, утопленной в толстой каменной стене.
За внешней стеной солнце уже просится вырваться из ночи.
Мне бы спать, но я на взводе от крови, спермы и любопытства.
Я не знаком с королевой Эверленда. Слышал, что их двор находится под влиянием тёмных ведьм.
За свои дни я сталкивался с двумя такими ведьмами. Первая едва не убила меня. Вторая развела меня сперва на штаны, потом на рубашку, а затем убедила, что я попугай. Месяцами я жаждал крекеров вместо арахиса.
Идея встретиться с третьей меня не особо радует.
Дверь кареты отпирают. Появляется будущий покойник и строго предупреждает меня, чтобы я не вздумал даже думать о побеге. Я торжественно киваю. С чего бы мне сбегать, когда загадка так близко?
К тому же, убить его будет проще, если я сыграю роль послушного заключённого.
Капитана отстёгивают первым. Он пригибается, когда его выводят, и повозку качает, когда он спрыгивает вниз.
Следом я. Сердце бьётся чуть сильнее, когда я вижу, как пульсирует вена на шее стражника. Я мог бы взять его прямо сейчас. Но при нескольких других стражниках рядом мне пришлось бы действовать быстро, а в быстрой смерти нет воздаяния.
— Когда я тебя убью, — говорю я ему, когда моя цепь звякает о пол кареты, — я сделаю это жестоко.
— Что ты сказал? — его глаза сужаются.
Я сказал на древнем языке. На языке Общества Костей.
На языке чудовищ.
— Это старое выражение. Переводится как: «Спасибо, добрый сэр»? — подмигиваю я ему.
Очень похоже.
Нас проводят через неприметную дверь. Она выводит в каменный