Я не уверен, что хочу знать ответы прямо сейчас. Лучше оставить эти вопросы похороненными. Однако мне всё же нужна кое-какая информация, прежде чем я смогу составить план.
На главной дороге от доков стоит какофония цокота лошадиных копыт, криков газетчиков и уличных торговцев, зазывающих покупателей. В воздухе пахнет жареным арахисом и лошадиным дерьмом.
Арахис мгновенно заставляет меня вспомнить о нём, моём смертельном враге, и я как можно быстрее отхожу от этого запаха.
Мимо с грохотом проезжает экипаж, и я жду на углу, пока он не уедет. Здесь дорога расходится на три направления. Мне нужна Вторая улица, там дорога поднимается вверх, в часть города, известную как АпХилл. Там должно быть полно комнат внаём и множество пьяниц в тавернах с развязанными языками.
Когда подъём заканчивается и улица выравнивается, я замечаю нависающую вывеску постоялого двора под названием «Королевский Костюм». Вверху вывески вручную нарисовано красное сердце, а вокруг прописных букв вьются колючие лозы. Внутри набито битком. Смех, веселье, выпивка и кутёж наполняют прокуренное пространство. Никто не бросает на меня и второго взгляда. Я пробираюсь к стойке, и меня встречает женщина вдвое моложе меня, в куртке с высоким воротником, на груди у неё пришито красное сердце.
— Приветствую, — чуть рассеянно говорит женщина. На плече у неё висит полотенце, а под рукой зажат пустой поднос. — Чем могу помочь?
— Комната, если у вас есть свободная.
— Разумеется, — она откладывает поднос и выдёргивает толстенный том, раскрывая его на заложенной странице где-то посередине. Это журнал гостей и комнат. — Имя, сэр?
— Капитан Джеймс Крюк.
Она записывает моё имя, затем достаёт железный ключ и протягивает мне.
— Комната сзади. Номер одиннадцать, сэр. Ужин подают в половине седьмого. Сегодня вы уже опоздали, но я могу собрать вам холодное блюдо, если вы голодны. Это рагу из оленины. Я Миллс, кстати. Повар и хозяйка постоялого двора.
— Очень приятно с вами познакомиться. Я могу подождать ужина завтра, но спасибо за предложение.
Мужчина выкрикивает имя женщины, и она с шумом раздражённо выдыхает.
— Это всё?
— Да. Спасибо.
Сбоку в таверне есть дверь, которая выводит меня в переулок и дальше назад, подальше от более оживлённой, шумной улицы. Я нахожу комнату номер одиннадцать, поворачиваю ключ в замке и слышу, как внутри глухо щёлкает засов.
Дверь скрипит, когда я толкаю её. Она не такая большая, как моя комната дома, и первый укол тоски застаёт меня врасплох.
Я не могу вернуться домой.
У меня нет дома, кроме моего корабля.
Питер Пэн дал это понять достаточно ясно.
Здесь три окна: два спереди и одно с западной стороны комнаты, выходящее на скудный задний сад. Кровать двуспальная, с бугристым матрасом и поношенным, потёртым одеялом. Она стоит между двумя тумбочками, на каждой по лампе.
В умывальной капает вода из крана.
Под одним из окон я выдвигаю шаткий деревянный стул к круглому столу и сажусь. Теперь, когда я остановился, я чувствую в ногах отголосок покачивания океанских волн.
Я откидываюсь на спинку стула, закрываю глаза и делаю глубокий вдох.
А что, если я не найду Венди Дарлинг?
А что, если она не хочет, чтобы её нашли?
Или хуже того, что, если он найдёт её первым?
Невозможно. Я оставил его без сознания на Неверленде и получил достаточную фору.
Крокодил никак не мог опередить что я здесь.
Может, он вообще не придёт.
Может, я больше никогда его не увижу.
У меня сводит живот от этой мысли.
Уже семь дней прошло, а я обошёл с полдюжины таверн и спустил несчётные монеты, смазывая языки местным, чтобы выудить хоть крошку информации.
Любую крошку.
И что у меня в итоге?
Ничего.
Никто не слышал о Венди Дарлинг.
Ни у кого нет связи ни в Башне, ни среди тюремной стражи.
Я бьюсь о стену.
— Добрый вечер, капитан, — окликает Миллс, когда я прохожу мимо входа в таверну и направляюсь к заднему двору. Она у одного из столбов ограды выбивает ковёр тростью с желобком. В воздухе клубится пыль. Пот липнет к нескольким прядям её тёмно-каштановых волос.
— Добрый вечер, мэм.
— Миллс, — поправляет она.
— Разумеется, — я улыбаюсь ей и иду дальше. Хотя ещё даже не время ужина, у меня раскалывается голова, а зрение плывёт после трёх полных бокалов эверлендского вина, которые я выпил по настоянию Большого Билли Грина.
Несмотря на своё имя, Большой Билли был ниже меня на целую ладонь, но пил так, словно был вдвое крупнее.
Большой Билли Грин, может, и невысок, но пьёт за двоих. И не за двоих, а за целую толпу.
Я слышал, что он знает Сми, и это заставило меня подумать, что он может знать Венди.
Но он тоже оказался тупиком.
Плетясь к своей двери, я выдёргиваю из кармана железный ключ и продеваю кольцо на конце в крюк, затем раскручиваю его, размышляя.
Возможно, я действую неправильно.
Сколько лет прошло с тех пор, как я в последний раз видел Венди? Сколько ей сейчас? Никто в цепи островов не стареет так, как смертные, но магия каждого острова немного отличается. На Неверленде никто не старел вовсе. Если я правильно помню, в Эверленде старение не слишком отличается от смертного.
От этой мысли у меня скручивает живот.
А что, если Венди уже мертва?
А что, если…
На пороге под моей ногой что-то хрустит по камню.
Я поднимаю сапог и вижу россыпь расколотых арахисовых скорлупок.
Воздух леденеет у меня в лёгких, и лёд наполняет вены.
Нет.
Я резко разворачиваюсь, сердце стучит в ушах.
Но там никого.
Только Миллс чуть дальше выбивает свой ковёр.
Бах. Бах.
Эхо лошадиных копыт с улицы внизу по склону смешивается с голосами, просачивающимися из распахнутых окон в задней части таверны.
Где ты, Крокодил?
Ветерок проходит по двору, и шорох листьев перекатывается по булыжной мостовой.
Он ждёт меня внутри таверны?
Тени мелькают за распахнутыми окнами, но ни одного лица не разобрать.
Я чувствую себя на виду, уязвимым. В этом ведь и был его замысел, верно?
Лицо вспыхивает, стоит представить, как он за мной наблюдает.
На хуй это, и на хуй его. Он меня дразнит. Я на это не поведусь.
Я втыкаю ключ в замок и толкаю дверь в свою комнату, не успев одуматься.
А что, если он ждёт внутри?
Я выставляю крюк, как оружие, а другой рукой нащупываю