Заглядываю за дверь, затем осторожно прохожу в умывальную.
Там никого нет.
Из таверны доносится взрыв хохота, и я вздрагиваю. Затем глухо стучат кружки эля о массивные деревянные столы.
Носком сапога я захлопываю дверь и задвигаю засов, потом подтаскиваю один из стульев в центр комнаты и сажусь, лицом к двери, с пистолетом на коленях.
Когда он придёт, я, сука, всажу пулю прямо ему между глаз.
Кажется, я просидел на этом ёбаном стуле уже несколько часов, но мне не узнать наверняка. Я выбросил часы в окно, как только приехал сюда. Знаю лишь, что за пределами моей комнаты темно, а веселье в таверне поутихло.
Минуты, часы, а Крокодила всё нет.
Я немного меряю комнату шагами, пытаясь собрать воедино свою стратегию и прикинуть его.
А что, если он уже нашёл Венди и пошёл к ней? Что, если арахисовая скорлупа была всего лишь уловкой, чтобы удержать меня на месте?
Я наливаю себе выпить, потому что от бесконечного хождения начинает ломить спину.
Со стаканом в руке я снова сажусь и делаю долгий глоток. Алкоголь помогает прогнать холод в животе, но с тугим, спутанным клубком нервов не делает ничего.
Я измотан, веки тяжелеют. Но я просижу всю ночь, если придётся.
Допиваю стакан, ставлю его на пол рядом с собой и снова достаю пушку.
Мне спокойнее, когда спусковой крючок под рукой.
Глаза сами собой соскальзывают в темноту, и через секунду я вздрагиваю, просыпаясь.
— Не расслабляйся, — бормочу я себе, словно звук собственного голоса способен разорвать напряжение, грозящее сомкнуться вокруг.
Сколько ещё до рассвета? Четыре часа? Шесть?
Кровавый ад, если бы только я так яростно не ненавидел эти проклятые часы.
Я моргаю снова, а усталость пытается утянуть меня в сон.
Я выдержу. Я должен выдержать.
Но я наивен, если верю в это.
Пробраться в комнату капитана не составляет никакого труда.
Миллс, хозяйка постоялого двора, была более чем рада выдать мне запасной ключ, когда я сказал ей, что хочу сделать сюрприз своему самому лучшему другу капитану Джеймсу Крюку.
— Он выглядел так, будто ему это нужно, — сказала Миллс. — Друг, я имею в виду.
— О, вы даже не представляете, — ответил я.
Когда толкаю дверь и захожу, я нахожу его крепко спящим на шатком стуле, пистолет безвольно свисает в его руке. Даже ведьминого часа ещё нет. Ночь ещё молода.
Оставив дверь открытой, я подхожу к нему и наклоняюсь. Между нами всего четверть метра.
Я делаю вдох и ловлю запах пирата. Ром, специи и старые сигары.
Его рот чуть приоткрыт, ровное дыхание сна ускользает с губ.
Он побрился за те дни, что прошли с тех пор, как он меня оставил.
Почему?
Он выглядит моложе на добрую половину. Меньше лихой пират, больше сын купца, притворяющийся кем-то другим.
Возможно, он пытается от меня спрятаться, словно такая тварь, как я, не узнает его в темноте.
В груди странное напряжение, нарастающий глухой стук сердца.
Пока плыл сюда, я продумывал все способы заставить капитана Крюка кричать. Но теперь, когда я стою перед ним, крик уже не кажется таким уж удовлетворяющим, как стон.2
Возможно, сперва я с ним поиграю. Возможно, мне это понравится.
Тихо я вытаскиваю второй стул от столика у окна и сажусь, сутулясь.
Капитан не шевелится.
Масляная лампа всё ещё светится на прикроватной тумбочке и наполняет комнату тяжёлым, мерцающим светом.
Я достаю горсть арахиса, раскалываю один орешек и жду.
Он приходит в себя в половине первого ночи.
Его ресницы трепещут по щекам, затем он выпрямляется, вытягивает ноги, потом вспоминает, что должен быть настороже из-за очень страшных чудовищ, и резко вскакивает.
Когда он замечает меня через комнату, срабатывают инстинкты: он поднимает пистолет и нажимает на спуск.
Пуля врезается в стену чуть выше моего плеча, штукатурка крошится, с тихим звяканьем осыпаясь на пол.
— Промазал, Капитан, — говорю я и бросаю скорлупку от арахиса. — Я тоже по тебе скучал.
Крюк в мгновение ока оказывается на ногах, и поскольку он слегка пьян и дезориентирован, я без труда уворачиваюсь и выскальзываю с его пути.
Я и быстрее тоже. Быть древним сверхъестественным монстром всё-таки имеет свои преимущества.
Он разворачивается, глаза широко распахнуты.
— Ты, — говорит он.
— Я, — отвечаю я и закидываю в рот арахис, разговаривая с набитым ртом. — А ты ждал кого-то другого? Не заставляй меня ревновать, Капитан.
Он снова бросается на меня, и я позволяю ему загнать меня в загон в пределах размаха его рук.
Капитан оттесняет нас назад, и я врезаюсь в противоположную стену с нарочитым «уф», а он прижимается ко мне.
— Я тебя убью, — дыхание его горячее, глаза распахнуты и налиты кровью.
— Ты всё время это повторяешь, — тихо смеюсь я.
— Перестань, блядь, улыбаться!
— Может, тебе стоит улыбаться чаще, Капитан, — я скалю ему зубы. — Возможно, я дам тебе повод для улыбки.
Он фыркает и подносит остриё своего крюка к моему горлу. Оно впивается в плоть, прокалывает кожу, и когда на поверхность выходит первая горячая капля крови, у меня встаёт.
В ушах гремит собственное сердце, живот качает, как на качелях, и мне это, блядь, нравится.
Убьёт ли он меня?
Смерть, возможно, сестра приключения. Сердце наверняка бьётся также неистово.
— Давай, — поддразниваю я. — Пролей мою кровь и посмотри, что будет.
Что будет? Я не знаю. Но мне хочется это выяснить.
— Ты мне солгал, — выплёвывает он.
Он о Венди Дарлинг.
— Ты меня бросил, — парирую я.
— Я должен был убить тебя, пока ты лежал в отключке.
Я цокаю.
— И что бы сказал на это твой отец? Убить человека, пока он лежит без сознания под твоей крышей? Дурной тон, Капитан.
Он стискивает зубы и наваливается на меня всем весом, вдавливая крюк глубже мне в горло. Но теперь, когда он ближе, невозможно не заметить выпуклость у меня между бёдер.
Я снова улыбаюсь.
С его лица сходит весь цвет.
Напряжение уходит из его тела, и он отшатывается.
Вот оно как.
Не уверен, разочарован я или доволен тем, что нашёл больное место. Я просто разведывал почву и пошёл по первому, самому очевидному.
У капитана явно проблемы с папочкой, которые пора бы разобрать.
У меня тоже, если честно. Я просто лучше игнорирую свои. Мы с Вейном. Мы росли как элита Даркленда, вскормленные ложью. Мы можем быть