— Заткнись, — вяло говорит капитан.
— И какой в этом смысл?
Он обмякает на стуле, всё ещё слегка дезориентированный, может быть, немного сломленный.
Непокой в груди… это и есть то, что должно ощущаться как вина?
— Капитан, — говорю я.
Он моргает, поднимая на меня взгляд. Его тёмно-каштановые волосы взъерошены, чуть сухие и волнистые от солёного морского воздуха. Крюк усталый, измученный, и да, думаю, это может быть вина. Кажется, я никогда в жизни не испытывал ни мгновения вины, кроме того раза, когда умерла моя сестра.
Я подхожу к столу, наливаю рому и протягиваю ему.
— Пей.
В его взгляде появляется настороженный блеск, пока он оценивает стакан, затем проверяет бутылку позади себя.
— Могу заверить тебя, Капитан: если бы я хотел твоей смерти, я бы просто съел тебя. Каждый вкусный маленький кусочек.
Он фыркает, принимает подношение и опрокидывает ром. Морщится от жжения, затем тыльной стороной костяшек проводит по рту, вытирая лишние капли.
Какие красивые, влажные губы.
Где-то внизу живота пульсирует, и мне бы хотелось принять это за что-то иное, а не за желание.
Сейчас не время трахаться, и всё же…
— Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает он.
— Очень глупый вопрос, когда ты явно знаешь ответ.
Стакан в его руке кренится, и я забираю его у него.
— Её здесь нет, — говорит он. — Я уже днями ищу любую зацепку, и никто о ней не слышал.
— Возможно, ты ищешь не там и задаёшь не те вопросы.
Он хмурится, сердито глядя на меня снизу вверх.
— Я умею задавать грёбаные вопросы.
Я подтаскиваю стул в центр комнаты и разворачиваю, чтобы сесть задом наперёд и положить руки на спинку.
— Тебе мешает гордость.
— Ничего подобного, — резко, с защитной ноткой говорит капитан.
— Спроси меня, нашёл ли я какие-нибудь зацепки, — говорю я ему.
Его взгляд ещё сильнее сужается, уголки губ опускаются.
— Нашёл? — слова звучат тихо, обжигая надеждой.
— Да.
— Как? Когда? — он подаётся вперёд.
— Я эффективен. И убедителен.
— И ты называешь гордецом меня.
— Я сказал, что тебе мешает гордость. Можно быть гордым и при этом не спотыкаться об неё.
— Давай к делу, тварь.3
Я подаюсь вперёд, словно собираюсь доверить ему секрет. Он тоже склоняется ко мне, будто готов его услышать.
— Я встретил одну девушку вчера вечером, — начинаю я.
Он закатывает глаза и драматично откидывается назад, и я чувствую в воздухе терпкий привкус ревности.
— И когда я был по самые помидоры в её сладкой киске…
Челюсть Крюка напрягается, он скрежещет зубами.
— …она поведала мне одну историю.
Это лишь отчасти правда. Мне просто нравится подначивать его, чтобы посмотреть, как он запляшет.
Правда в том, что я действительно встретил девушку, но информация была получена с помощью изгнанной королевы фейри, которая обладает силой проникать в разум и извлекать ценные сведения.
Никакого траха не было.
— Дай угадаю, — говорит капитан. — Она сказала, что ты лучший любовник в её жизни?
— Ну, это и так понятно.
Он усмехается.
— Я и впрямь трахаюсь как бог. Спроси кого угодно.
— Я бы предпочёл этого не делать.
— Я мог бы тебе показать.
Он ёрзает, переносит вес тела, и стул замечает его волнение, подчёркивая громким скрипом. Его лицо пылает. Думаю, он мне вполне нравится без растительности на лице. Ему негде спрятаться.
— Хватит пытаться увести разговор в сторону, — говорит он. — Венди. Придерживайся Венди.
Я вытягиваю свои длинные ноги, взгляд капитана следует за этим движением, и я ловлю его на том, что он пялится на мою ширинку.
— Девушка сказала мне, что у её подруги была бабушка, которая много лет назад сидела в тюрьме Высокой Башни, и что она делила камеру с женщиной по имени Венди.
Масляная лампа ловит сквозняк, и пламя пускается в пляс, свет мерцает на лице капитана, когда его глаза снова впиваются в мои.
— Венди Дарлинг?
— Да.
Стул снова скрипит.
— Она всё ещё жива?
Я жму плечами.
— Мне нужно встретиться с девушкой… — я достаю карманные часы, и капитан вздрагивает от тиканья, — …через час и десять минут.
— В такой непотребный час?
— Эверленд не спит.
— Где?
Я цокаю языком.
— Ты ясно дал понять, что не хочешь работать вместе, Капитан. В конце концов, ты бросил меня без сознания на Неверленде и уплыл в закат, оставив зверя позади, — я встаю. — Так что мне пора.
— Подожди, — он тоже встаёт и тянется ко мне, ловя за запястье.
Я опускаю взгляд на его кожу на моей. Его кожа гладкая, без отметин, чуть припалённая солнцем. Моя бледная, исписанная чернилами и историей шрамов.
Мы с капитаном противоположности. Он хочет забыть, кто он, а я боюсь, что могу не вспомнить, кем был.
— Прости, — тихо говорит он и хмурится собственному признанию, словно оно удивило его, выскользнуло с губ, словно крошечные предательские слова.
Важно ли мне, искренен ли он? Важно ли мне, будем ли мы искать Венди вместе или порознь? Возможно, будет забавно превратить это в игру.
Но поскольку мне нравится мучить гордых мужчин, я говорю:
— Что ты сказал? Я не расслышал.
— Христос, — он закатывает глаза и отпускает мою руку. — Прости, что оставил тебя без сознания! Прости, что уплыл без тебя. Так достаточно громко?
— Ну, кричать-то необязательно, Капитан.
— Я передумал. Я снова собираюсь тебя убить, — он направляет на меня свой крюк.
Я смеюсь и поворачиваюсь к двери.
— Пойдём, Капитан. Давай выпьем и поедим, пока ждём нашей встречи. Обещаю быть хорошим мальчиком и есть только то, что у меня на тарелке, — я подмигиваю ему через плечо. Его лицо снова розовеет, и, кажется, я ещё никогда не видел ничего настолько, мать его, лакомого.
С рваным выдохом капитан тушит свою масляную лампу и следует за мной к двери.
Прогуливаясь по оживлённым улицам Докового квартала Эверленда в такой поздний час, когда вокруг одни дегенераты, пьяницы и проходимцы, можно было бы подумать, что Крокодил тут будет как свой.
Но каким-то образом он всё равно умудряется выделяться.
Думаю, дело в его спокойном отсутствии страха и настороженности. Будто здесь у него нет ни врага, ни равного.
На следующем углу вспыхивает драка: несколько мужчин толкают друг друга, размахивая кулаками. Четвёртый выставляет нож. Режет. Кто-то кричит. Другой подзуживает их.
Крокодил проходит мимо, едва бросив взгляд, и закидывает орех в раскрытый рот. Я иду в нескольких шагах позади, и пустые скорлупки от его арахиса хрустят под подошвами моих сапог.
— Где эта встреча? — спрашиваю я его.