Вдалеке в ночи свистит свисток Страждозора.
Эверленд превратился на окраинах в место беспорядка и хаоса, где монархия может закрывать глаза.
И кто вообще управляет этой страной? Докмейстер упоминала королеву, но Эверленд никогда не был королевством, мыслящим прогрессивно. Здесь женщины обычно не правят.
Мы сворачиваем налево на следующем перекрёстке, и впереди, через квартал, над дверью на железном крюке раскачивается печатная вывеска «Триппинг Уэлл».
Много лет назад, до того как Рок отнял у меня руку, я время от времени наведывался в Эверленд, чтобы заключать сделки с торговцами. Пиратство было на пике, и компании теряли грузы день за днём. В их интересах было отправлять товары с таким капером, как я, тем, кто мог доставить всё в целости, не потому что он был головорезом, а потому что тайно контролировал судоходные линии и пиратов, которые их грабили.
Возможно, это было не лучшим тоном, но я знал, как устроены торговцы: они делали состояния за счёт своих рабочих. Никто не был нравственно безупречен, включая меня самого.
«Триппинг Уэлл» стоит на границе Купеческого квартала и находится всего в десяти минутах ходьбы от Министерства купцов. Поэтому это было популярное место встреч. Я бывал в этой таверне много раз. Мне бы и в голову не пришло искать здесь сведения о заключённой.
Крокодил затягивается сигаретой и выпускает дым. Тот стелется у него над плечом, и, когда мы подходим к толстой деревянной двери таверны, он бросает сигарету и давит тлеющие угольки каблуком и смотрит на меня.
— Прежде чем мы зайдём, есть несколько правил этого места, которым ты обязан следовать.
— И с каких это пор ты соблюдаешь правила? — хмурюсь я.
— Первое: веди себя прилично.
— Кровавый ад, мать твою, како…
— Второе: не пей вино. Ни при каких обстоятельствах.
— Почему?
— И третье: никогда не говори «спасибо».
— О, да брось. Вежливость — хороший тон.
— Капитан, — он склоняет голову и отчитывает меня взглядом, будто я еда, которая слишком громко проблеяла.
Жар щетинится у меня по груди.
— Клянусь всеми грёбаными богами, я сейчас…
Он подмигивает мне, шлёпает меня по заднице и входит внутрь.
Я правда его убью. В этот раз по-настоящему. Сильнее, чем во все остальные разы до этого.
«Триппинг Уэлл» тоже не такой, каким я его помню. Шаткую деревянную мебель заменили прочным винтерлендским дубом, сиденья обтянуты насыщенной изумрудной кожей и прибиты вручную коваными бронзовыми гвоздями, а огранённые шляпки сверкают, как гранёные бриллианты.
Наверху масляные фонари, которые раньше коптили и воняли на весь зал, теперь заменены электрическим светом, резкий блеск ламп смягчён абажурами из слоновой ткани. А от балки к балке протянуты гирлянды, мерцающие в сводчатых тенях потолка.
В воздухе пахнет жареным мясом, засахаренными орехами и сладким табаком.
На каменном очаге прямо у входа потрескивает огонь, а рядом на приподнятом помосте играет ансамбль из трёх человек.
Я делаю глубокий вдох и сразу же чувствую…странное.
Крокодил прокладывает себе путь через таверну, и несколько посетителей окликают его приветствиями.
Меня покачивает на ногах, в голове гудит, в животе легко.
— Капитан.
Здесь тепло и уютно, и я улыбаюсь? Кажется, я улыбаюсь. У меня редко бывает повод улыбаться, разве что…
— Капитан.
Я моргаю, когда Крокодил щёлкает пальцами у меня перед лицом.
— Почему мне так…хорошо? Мне хорошо? — я хихикаю.
— Пойдём, — он обхватывает меня рукой за плечи и притягивает в тёплые объятия. От него пахнет дикими ночами и лунным светом.
— Ты вкусно пахнешь, — говорю я ему. — Всё вкусно.
— Возможно, это было ошибкой, — он ведёт меня вглубь, к полукруглой кабинке в тускло освещённом углу, и толкает меня на сиденье. — Сядь.
— Кровавый ад, мне офигенно, — смеюсь я и подвигаюсь по лавке
К нашему столу подходит официантка в мерцающем золотом платье и с бабочками в волосах. Её глаза неестественного аметистового оттенка, и она хлопает ресницами Крокодилу.
— Ты где пропадал? — спрашивает она.
— О, Брайар, — воркует он. — Я же не могу быть везде и всегда.
— В прошлый раз ты ушёл из моей постели ещё до полуночи. Ты обещал.
— Ушёл из её постели? — я наклоняюсь к Крокодилу и смеюсь. — Похоже на него, — говорю я ей.
Она кивает мне, но обращается к нему:
— Так это твоя десятина?
— Абсолютно нет, — голос Крокодила меняется, в нём звучит предупреждение.
— Он уже пьян, — бабочки в её волосах приподнимаются с мягким взмахом крыльев. — Не можешь удержать его веселье?
— Видимо, он до него изголодался, — говорит Крокодил и толкает меня локтем. — Мне нужно, чтобы ты пришёл в себя.
— Я веду себя прилично, — говорю я и улыбаюсь. — Правило номер один.
Он закатывает глаза. Ёбушки, у него, блядь, самый лучший закат глаз. Такой сексуальный, такой закатывательный.5
Крокодил достаёт несколько тонких золотых слитков и кладёт их на стол. На верхнем ребре штамп на языке, который я сразу узнаю как язык фейри.
— Моя десятина, — говорит он. — Дай ему хлеба и эля. И побыстрее, Брайар.
Девушка с бабочками сгребает слитки и затем упархивает.
— Капитан, — говорит он.
— Крокодил, — говорю я. — Тварь. Тварюшка. Мужчинка-тваринка.
Он стонет, а потом его взгляд уходит в сторону, следя за движением людей в зале. Для меня они все размыты. Есть только он и резкая линия его чёрного пиджака, то, как он облегает плечи, жёсткий воротник, поднимающийся вдоль линии челюсти. То, как эта челюсть сжимается, пока он наблюдает за таверной.
То, как он похож на ощущение тёмной луны: как тайна, как загадка, как секрет.
Брайар возвращается, зацепив одной рукой за ручки две кружки эля. В другой у неё тарелка с поджаренным, намазанным маслом хлебом. Она ставит всё перед нами.
— Ещё что-нибудь? Вина, может быть?
— Да, — говорю я.
— Нет, — говорит Крокодил и бросает на меня укоризненный взгляд.
— Хорошо. Я умираю с голоду. Это выглядит божественно. Спаси… — Крокодил накрывает мне рот ладонью.
— Правило номер три, помнишь? — его глаза вонзаются в мои. Теперь он серьёзен и встревожен. Между тёмными бровями у него залёг маленький излом. Тяжесть, от которой мне хочется его избавить.
Три правила. Да. Следуй правилам.
Я киваю, и он убирает руку.
— На этом всё, Брайар, — говорит он девушке с бабочками, и она исчезает.
Ансамбль меняет мелодию, и энергия в таверне сдвигается.
— Ешь, — Крокодил