Венди сменила имя?
— И что дальше?
Девушка наклоняется ближе. Теперь мы сообщники, и нам чертовски весело.
— Сначала король перестал стареть.
— Не может быть, — говорю я.
— Правда! И это было сразу после того, как он женился на новой королеве. Потом его сын, принц, в следующие несколько лет он тоже перестал стареть, и пошли слухи, что у королевы тайная связь с принцем.
— Скандально.
— Знаю! — девушка прикрывает рот ладонью, когда из горла вырывается смешок.
Мне не нравится, что она смакует предполагаемые порочные интриги Венди, но, когда собираешь сведения, приходится играть свою роль.
— Что ещё? — спрашиваю я.
— Ну, в начале этого года король перестал появляться на публике, и говорят, что теперь он умирает: будто бы за одну ночь резко состарился, а теперь впал в кому.
— Значит, мы думаем, что королева от него отвернулась?
Девушка кивает.
— Почему? Что ей с того? Она потеряет трон, когда он умрёт.
Глаза у девушки блестят.
— О, у тебя ещё есть? Говори.
— Ну… — она снова проверяет дверной проём, а потом выпаливает: — Несколько лет назад король изменил королевский кодекс, и вместо того чтобы принц унаследовал трон после смерти отца, королева Венделлин унаследует его.
Ну, этого я не ожидал.
— Зачем бы он это сделал?
Девушка пожимает плечами.
— Может, она скрутила ему разум своей тёмной магией.
Меня растили во тьме. Я знаю тёмную силу, когда вижу её, а когда Венди Дарлинг много лет назад привели в Неверленд, у неё не было никакой силы.
Но когда она затащила нас в замок сегодня утром, я почувствовал в ней что-то другое.
Не так уж часто смертный становится магическим, но Семь Островов полны уловок.
Девушка продолжает, но теперь она просто разбрасывается собственными теориями. Может, Венди тайно тёмная фея (нет). Может, она задумала убить короля и выйти за принца (пускай попробует, только через мой труп). Может, она фея-крёстная, пришедшая наказать порочный двор (вот это было бы смешно).
Я перестаю слушать на фее-крёстной (никакие феи-крёстные в этом мире не обитают), когда мой слух улавливает ровное биение сердца прямо за дверью посудной.
Кто-то подслушивает.
Дыхание столь же ровное, как и сердцебиение. Этот кто-то не впервые подслушивает. Он не нервничает из-за того, что его поймают. Любопытная позиция, учитывая, что он подслушивает зверя.
По темпу сердечного ритма я предполагаю, что это женщина.
Я позволяю посудомойке бубнить дальше, пока сам делаю несколько бесшумных шагов к дверному проёму.
А потом…
Я выскакиваю в коридор.
Там никого.
— Что-то не так? — спрашивает девушка.
Я поворачиваюсь к ней и улыбаюсь.
— Вы были невероятно полезны. Мне не стоит дольше отвлекать вас от работы.
Она косится на полную раковину-корыто и хмурится.
— Да, пожалуй, вы правы.
— Не окажете мне услугу и не упомянете о моём визите?
— Конечно, мистер Крокодил, — девушка краснеет ещё сильнее.
Видишь? Конечно, она меня знает.
Я беру её руку в свою и целую мокрые костяшки. Она хватается за край раковины, когда колени у неё подкашиваются от того, что, полагаю, в равной степени является и страхом, и восторгом.
— Спокойной ночи, petit pois22, — шепчу я.
Она тихонько выдыхает.
— Спокойной ночи, сэр.
Я бы не назвал проникновение в спальню короля лёгким делом, но мне удаётся подкупить одну из сиделок своим обаянием, остроумием и частью серебра Крюка. Мне любопытен король, но не настолько, чтобы отдавать сказочный слиток. Мои запасы тают, а мой тайник в банке Даркленда, так что я должен быть разборчивым в тратах.
Тьма в королевской комнате мне не враг, а вот вонь — вполне. В воздухе я чую разложение плоти и гниль магии.
Вся эта ситуация с каждой секундой становится всё интереснее.
У постели старика я смотрю, как он дышит.
Его лёгкие гремят, как летняя цикада, а рот раззявлен, как у рыбы.
— Ну ты, без сомнения, умираешь, да? Ты вообще понимаешь, сколько проблем создаёшь своим ущербным смертным телом?
Я наклоняюсь ближе, прислушиваясь к любым изменениям в ритме сердца или дыхании, которые подсказали бы мне, в сознании ли он и чувствует ли моё присутствие.
Ритм не меняется.
Я срываю с него одеяло.
Он — кожа да кости, и кожи-то почти нет, настолько он бледный и старый.
По мне пробегает дрожь.
Смертность — штука неприятная, и я рад, что не страдаю от её последствий.
В теле короля нет ничего, что заставило бы меня насторожиться. Всё именно так, как и должно быть у старого умирающего человека.
И всё же вонь магии здесь есть. Запах, слишком мне знакомый.
Я проверяю прикроватный столик, свечу, горящую в бронзовом подсвечнике, стеклянные флаконы с лекарствами. Ничего подозрительного.
Тогда откуда? Откуда идёт магия?
Я отступаю на несколько шагов — и меня осеняет.
Кровать.
Она огромная, почти целый остров. Четыре столба и плотный балдахин.
Схватив её за столб у изголовья, я дёргаю. Эта махина сдвигается на несколько сантиметров, а ковёр собирается складкой у меня под ногами.
Ещё рывок — и появляется достаточно пустого пространства, чтобы я мог просунуть голову за спинку, между кроватью и стеной.
И там…
Вот где я это нахожу.
Клеймо изготовителя.
Круг с двумя крыльями и двумя переплетёнными буквами М.
Мифотворцы.
— Да ёб вашу мать, — выдыхаю я.
Взросление в тайном обществе имело свои плюсы. Больше для меня, чем для Вейна, который пытался сбросить эти преимущества, как невыносимый плащ. Мой младший брат упрям вот так. И, если честно, он куда охотнее возьмёт вещь сам, чем позволит её ему вручить.
Я в нём это ценю. Даже если не могу понять.
Общество Костей и Мифотворцы на протяжении большей части нашей истории были союзниками. Но это потому, что мы не лезем в дела Мифов, а они — в наши.
Но уже дважды, на двух разных островах, я находил их за вмешательством, за расширением влияния, за тем, как они суют свои пальцы туда, куда им не следовало бы их совать.
Я задвигаю кровать обратно на место и обязательно расправляю ковёр. Потом укрываю пыльного короля одеялом.
Этого человека уже не спасти. Никакая магия, никакое чудо не вернёт его труп к жизни. Потому что я поставил бы всё оставшееся у меня сказочное золото на то, что его пребывание на пороге смерти целиком и полностью отмечено отпечатками Мифов.
Теперь остаётся лишь одно: вытащить Венди из какого бы тёмного, извращённого плана,