Внезапно я ловлю себя на фантазии о том, как стою перед ним на коленях, поклоняясь каждому сантиметру его тела.
Как мы вообще перешли на тему отсосов?
Крокодил щёлкает арахис, и я невольно вздрагиваю от громкого хруста скорлупы.
— Открой рот, — говорит он и перекатывает орешек между большим и указательным пальцами.
— Я не цирковое животное.
— Открой свой грёбаный рот, Капитан.
Я выдыхаю через нос, но затем делаю то, что он говорит.
Он бросает мне арахис, и я подыгрываю ему, легко ловя орех. Тот лопается на моих молярах, и насыщенный вкус заполняет рот.
Крокодил наблюдает за мной ещё пристальнее. Он смотрит, как я его проглатываю. Он смотрит на меня с таким видом, будто он доволен.
— Отсос — это дихотомия власти, — говорит он и выпрямляется, отряхивая руки от скорлупы. — Большинство людей думают, что стоять на коленях, когда тебя трахают в лицо — это позиция подчинения. Но мужчина никогда не бывает более уязвим, чем в тот момент, когда его член находится в чьём-то рту.8 Особенно во рту с острыми зубами.
Он улыбается мне, и мне приходится поудобнее устроиться на стуле, так как мой член зашевелился. Он знает, что делает. Крокодил всегда знает, что делает, всегда держит момент в своей крепкой хватке.
Не такой я представлял себе эту ночь. Всё пошло наперекосяк. Или, может быть, я сам потерял контроль над собой.
— О, смотри, — говорит он и кивает на входную дверь. — Она здесь.
Она? Точно. Девушка, с которой мы должны встретиться, чтобы собрать информацию о местонахождении Венди.
Я совершенно забыл.
Как же быстро мир расплывается, когда меня искушает зверь.
Паламетто — воровка, но не очень-то хорошая. Её разыскивают на каждом острове за разные преступления, в основном за карманные кражи. Всё равно я слежу, чтобы между нами оставался стол, пока она подтаскивает стул и садится.
Она фигуристая девушка, невысокая, с длинной коричневой косой и россыпью веснушек на лице. Та самая, которая при правильной подготовке могла бы стать отличной воровкой. В ней нет ничего примечательного. Она могла бы слиться с любой толпой.
Я ловлю её взгляд, скользящий по чёрному камню на моей шее, и щёлкаю пальцами у неё перед носом.
— Мои глаза вот здесь, наверху.
Она улыбается мне с таким невинным видом, как будто и быть иначе не может. Наклоняется над столом, сутулит плечи вперёд, открывая мне и капитану вид на свою грудь.
Возможно, я и соврал, когда сказал капитану, что трахнул её подругу, но я не против использовать своё тело, чтобы получить желаемое. Однако трахать Паламетто я не собираюсь. Не мой тип. Слишком много веснушек. Та поговорка, что веснушки — метка дьявола? Не то чтобы совсем неправда.
К тому же охотится она не за моим членом — а за деньгами.
— Заплати девчонке, — говорю я капитану.
— Что? — он хмурится на меня. — Это единственная причина, по которой ты меня привёл?
Я игнорирую его и вдавливаю большой палец в арахис на столе. Скорлупа трескается.
Капитан выуживает из кармана несколько дукетов и пододвигает их по столу к девушке.
— И всё? — она морщит нос от серебра.
— Разве у тебя нет ещё таких… — капитан смотрит на меня.
Я пинаю его под столом. Он театрально выдыхает: «уфф».
Паламетто приподнимает бровь.
Я оставляю лицо бесстрастным. Не хочу, чтобы воровка знала, что в моём кармане волшебное золото.
Мы смотрим друг на друга несколько долгих мгновений, затем она говорит:
— Докинь камень, и считаем в расчёте.
— Тронешь мой камень хоть одним пальцем, — говорю я ей, — и я сожру тебя целиком.
— Это что, какая-то сексуальная двусмысленность?
Капитан поднимает свой крюк и кладёт его на стол. Металл громко звякает о дерево. Девушка бросает на него взгляд, потом поднимает глаза на лицо капитана, задавая вопрос, на который, по-моему, она и так знает ответ.
— Если хотите моего совета, юная леди, я бы не стал его искушать, — говорит он.
Моё внимание смещается к капитану, к мрачной линии его рта. Мне приходится подавить дрожь, слыша, как он говорит обо мне вот так: как о враге, которого нельзя недооценивать.
Капитан чертовски сексуален, когда льстит мне.
Паламетто проводит зубами по своим рубиново-красным губам.
— Ладно. Серебро сойдёт.
— Отличный выбор, — говорю я ей, набив рот орехами. — А теперь что ты можешь рассказать нам о Венди Дарлинг?
Брайар подходит и принимает у девушки заказ на выпивку. Капитан заказывает бутылку рома. Когда я смотрю на него удивлённо, он кривит рот, будто вызывая меня сказать ему, что ему нельзя.
Я не собираюсь его останавливать. Пьяный капитан куда веселее трезвого. Даже если я получаю огромное удовольствие, говоря ему, что делать.
— Моя мамав раньше рассказывала о девушке, с которой сидела в тюрьме, — говорит Паламетто. — Это было очень, очень давно, да? Они были в одной камере в Башне.
— За что сидела твоя бабушка? — спрашиваю я, потому что детали важны и потому что кровожадная бабуля это ровно мой тип. Если только у неё нет веснушек.
— За убийство мужчины.
— И убила? — я приподнимаю бровь.
— Конечно. Мамав была катти, и она перерезала горло любому, кто вставал у неё на пути.
— Я думал, катти не берут женщин в свои ряды.
— Мамав не скажешь «нет».
— Мне нравится твоя бабуля. Продолжай.
— В тюрьме они с той девушкой сидели вместе примерно месяц, прежде чем девушку, Венди, забрали на казнь.
— Кровавый ад, за что? — глаза Крюка расширяются.
Девушка пожимает плечами.
— Кажется, мамав говорила что-то про Питера Пэна? Эверленд считает любого, у кого есть связи с Пэном, автоматически врагом двора.
Не может быть, чтобы они довели это до конца. Хронология не сошлась бы с беременностью Венди и последующими родами.
Брайар возвращается. Капитан не теряет времени: выдёргивает пробку и наливает себе. Его сердце бьётся неровно. Я слышу это даже сквозь музыку, даже сквозь гул.
— Что было потом? — спрашивает капитан.
Я выхватываю у него бутылку и делаю долгий глоток. Он хмурится на меня, но это ненадолго, потому что Паламетто продолжает. Он жаден до любой детали о Венди, и я ему немного завидую.
— Они пытались казнить Венди через повешение. Но она просто болталась там больше часа, отказывалась умирать. Как рассказывала